Статья турецкого журналиста, который в отличие от его израильских коллег хорошо знаком с внутриполитической ситуацией в Турции и лишен той типичной израильской провициальности, которая толкает их возлагать на Израиль главную ответственность за различные негативные процессы в мире.

На той же странице есть ссылки и на другие весьма интересные статьи того же журналиста.

В свое время мне уже приходилось упоминать профессора Поля Рея. Будучи ученым с энциклопедическими знаниями и прекрасной научной интуицией, профессор Рей - это на сегодняшний день один из самых интересных исследователей истории политической философии (см. например его труд Repiblics Ancient and Modern: Classical Republicanism and the American Revolution).

Вчера он опубликовал текст, посвященный анализу настоящих целей Обамы и его окружения. Этот текст заслуживает всяческого внимания, особенно со стороны тех, кто считает, что все так называемые ошибки Обамы либо явяляются делами неопытного юноши, который не знает, что делает (см. Картер), либо продиктованы сиюминутными коньюктурными соображениями (см. Клинтон).

Этот текст продолжает целую серию постингов об Обаме, опубликованных Реем за последние (и которые можно прочитать тут, тут и тут.

Меня спросили, по какой причине Обама продал Чехию и Польшу России.

По-моему причина тут совсем не в Realpolitik. Выношу оттуда же отрывок моего ответа, заслуживающего, по моему мнению, отдельного обсуждения:

"Нужно понять, к какому поколению и к каким кругам принадлежит Обама. Он вырос среди людей, для которых падение коммунизма было личной трагедией. И это не потому, что все они обязательно хотели построить идентичную систему во всем мире, а потому что их ненависть к западному миру и к США, которые олицетворяли его, была настолько сильна, что для них существование другого полюса с альтернативной системой давало надежду на будущее. Молодой и глупый студент Колумбии Барри Обама даже написал в середине 80-х статью, в которой мечтал о всеобщем ядерном разоружении, причем именно тогда, когда сие было главным пунктом советской пропаганды.

И вот в конце 80-х эти люди потерпели двойное поражение. Не только был разрушен тот мир, на который они надеялись, что дискредитировало их политические позиции. Но в дополнение к этому они не могли открыто оплакивать это ситуацию - слишком уж непопулярной была бы их точка зрения. И от этой ситуации они чувствовали страшное унижение. За несколькими исключениями они не были готовы признать (даже иногда признаться самим себе), что они предпочитают мир, в котором существует коммунизм. Но с другой стороны они не были способны скрыть свое разочарование. В течение последних 20 лет они представляли жалкое зрелище людей постоянно чем-то недовольных, но неготовых объяснить свое недовольство и ограничивавшихся эфемизмами, отговорками и дешевой демагогией.

Обама, первый пришедший к власти представитель этого поколения и этих кругов, просто мстит
(не им,
но Времени) за бедность, униженья,
за скверный кофе, скуку и сраженья
в двадцать одно, проигранные им.

Он просто не может простить чехам и полякам их роль в падении советской империи. Он не может простить всем нам развал коммунизма. И истоки его презрения к иранским демократам в том же - иранские демонстрации слишком напоминают ему революции 1989-90.

И дело тут не в политических взглядах. Поддержка демократической революции исходила как от Демократов, так и от Республиканцев, как от европейских социал-демократов, так и oт европейских консерваторов. Но Обаме ближе скорее Путин, для которого распад СССР тоже стал величайшей геополитической катастрофой, хотя и по иным причинам.

Обама - рессентиментный тип, который ничего не забыл и ничему не научился. И именно поэтому он - мой враг, как и я - его. Но именно поэтому же есть большие шансы, что он провалится, ибо рессентиментность и бессмысленность его жестов (типа наконец-то удовлетворенного многолетнего желания, чтобы США согласились на всеобщее ядерное разоружение) отвлекает его от более коварных замыслов, которые мог бы осуществить менее рессентиментный радикал."

Премия Обаме конечно выдана авансом, но нельзя утверждать, что в течение 9 месяцев он полностью бездействовал. Напротив, его крестовый поход против идеалов демократии и прав человека пополнился в последние дни двумя новыми пакостями, которые возможно не скрылись от проницательных глаз членов Нобелевского комитета:

1. Администрация США решила прекратить федеральное финансирование центра, документирующего нарушения прав человека в Иране

2. Обама решил пока не встречаться с Далай Ламой, кстати тоже лауреатом Нобелевской Премии Мира, получившем ее в 1989 году, когда она еще не была окончательно дискредитирована.

Вполне возможно, что, сами о том не догадываясь, члены Нобелевского комитета возвестили о начале падения Обамы. Мерзавец, лгун, мошенник или идиот могли бы быть (и были) успешными президентами. Но президент, становящийся посмешищем не только в Америке, но и во всем мире - это уже полу-президент, которого если и побаиваются, то не так, как боятся злодея, а так, как опасаются стукнуться головой о тупую батарею. Президент, как выяснилось - голый.

Фарс с Олимпиадой был прелюдией этой трансформации - фарс с Нобелем ее успешно завершил. Впервые за много месяцев появилась надежда.

Это произошло на самом деле! Когда я открыл ленту друзей, я подумал, что речь идет о розыгрыше. Но нет - СиЭнЭн утверждает то же самое.

Я в экстазе и не могу оправиться. А ведь мне еще целый день работать.

Так получилось, что скандал, связанный с письмом Подрабинека, прошел мимо меня. Я узнал о нем только из довольно туманных ссылок в моей ленте друзей, и из того, что я понял, мне казалось, что уважаемый мной правозащитник каким-то образом пытался обелить разных про-нацистских приспешников.

И только сейчас я прочел текст Подрабинека, и к моему удивлению (и облегчению) ничего подобного там не увидел. Напротив, письмо его полно здравого смысла, и в нем нет ничего такого, с чем не были бы согласны участники демократических революций двадцатилетней давности. Нет в нем никакого оскорбления в адрес тех ветеранов войны (их тогда еще было много), которые шагали рядом с нами, молодежью, в многочисленных демонстрациях - их бы скорее оскорбило, если бы их назвали 'советскими'.

Все это еще раз подтверждает мой недавний тезис о том, что новая российская власть лишила людей памяти о них самих и об их прошлом. Причем процесс этот зашел видимо настолько далеко, что даже самые уважаемые мною юзеры сегодня открывают для себя то, что казалось бы и двадцать лет назад было хорошо известно.

Оказыватся, отказ первой демократической власти от идеи Нюрнбергского процесса над коммунизмом и коммунистами был ошибкой. Такой процесс становится как никогда раньше насущной потребностью.

Сегодня, 17 сентебря 2009 года в 70-ю годовщину агрессии СССР против Польши, президент США Барак Обама предал гласности решение об отмене планов установить системы ПРО в Чехии и Польше.

Я никогда не верил, что Обама совершает 'ошибки'. Но я мог понять людей, которые продолжали это утверждать - за этим стояло нормальное человеческое желание надеяться и верить в будущее. Но сейчас перейдена черта, и, перефразируя Тайлерана, необходимо признать: это более, чем ошибка - это преступление. Возможно первое настоящее преступление Обамы, но отнюдь не последнее.

21-й век видимо окажется более страшным, чем можно было надеяться еще совсем недавно. Виновником этого будет человек, который является врагом тех ценностей, на которых выросло мое поколение, которые доминировали в мире последние 20 лет, и основы которых он так методично пытается разрушить.

Пройдя примерно половину пути, мы с юзером herr_und_knecht увидели вдали рощу на одном из тех холмов, которых много в этих краях, и решили направиться туда, причем я все время тащился позади, и herr_und_knecht показывал мне дорогу. Наконец мы добрались до вершины. Роща изнутри выглядела достаточно сумрачной и пугающей, тем более, что мы уже почти не слышали доносившихся со стороны реки веселых криков праздно гуляющих гимназистов. Что впрочем вполне отвечало нашим планам. Му вытащили заранее приготовленные мишени (причем herr_und_knecht все это время пытался мне объяснить, почему попасть в эти мишени в такой темноте и на таком расстоянии будет невозможно, и почему именно поэтому мы в них попадем, если положимся на волю случая) и уже вынули пистолеты, как вдруг снизу послышался шум - к нам приближались двое о чем-то оживленно беседовавших незнакомцев.

Спуск с другой стороны холма был слишком крутым, и в такую темноту мы бы непременно разбили себе кости, если бы попытались туда скрыться, но попадаться на глаза странникам тоже не хотелось - увидев нас двоих с пистолетами, они могли подумать, что мы пришли на дуэль, и чем бы все закончилось, трудно представить. Но тут herr_und_knecht увидел неподалеку грот, в который мы тут же прыгнули, и, как оказалось, вовремя, ибо двое незнакомцев как раз взошли на вершину и остановились в нескольких шагах от нашего укрытия, так что я мог за ними подглядывать и даже слушать их разговор, который меня весьма заинтересовал, хотя (или может быть как раз поэтому) имена их я не запомнил (как мне кажется, хотя я не уверен, одни называл другого Василием).

Василий был относительно пожилым человеком, а его собеседнику я бы дал лет тридцать с чем-то. Судя по их усталому виду, по вони, которой от них несло, и по снаряжению (палатки и большие рюкзаки), оба видимо возращались из дальнего похода и собирались остаться в этой роще на ночлег. Впрочем, усталасть эта никак не влияла на возбуждение, с которым они спорили. Темой спора были сомнения, одолевавшие собеседника Василия. Из того, что я понял, речь шла о его неразделенной любви к какой-то девушке, которая была намного моложе его. Имея неосторожность выразить эти чувства публично, он вызвал целый переполох в свете, где подобные возрастные мезальянсы воспринимались как попрание общественных нравов, и был фактически изгнан из своего города, вынужденный скитаться по миру, пока, как он выражался, 'я либо ни окачурусь, либо окончательно ни забуду мою Б.' И вот, чтобы все-таки придать хоть какой-то смысл своему нынешнему существованию, он решил стать философом.

Василий же пытался отвратить его от этого выбора, или точнее, убедить его в том, что ему еще преждевременно становиться философом, и что это занятие требует многих упорных лет учения и подготовки. В этой связи Василий завел разговор о своей идее полной реформы среднего и высшего образования, в основе которой лежало резкое сокращение количества гимназий и университетов, с одной стороны, и полное изменение образа обучения в тех из них, которые останутся. По его мнению, настоящее обучение должно основываться на тщательном изучении образцов греческой и римской античности.

И тут он вдруг добавил:
- А не на том жалком подобии философии, которое ты вытащил оттуда, рискуя не только своей, но и моей жизнью. Разве ты не в курсе, что вынос любых артефактов оттуда запрещен?
- Но послушай, Василий, - отвечал тот, - ведь я поклялся именем моей Б., что я сделаю это. Я дал ему свое обещание. Да пусть бы я замерз там, но как я после этого мог нарушить свое слово?
- Чего стоит обещание пустозвону?
- Не смей его так называть!
- А как мне еще называть старьевщика, который прихватил с собой всю недописанную им интеллектуальную рухлять, даже не подумав о том, что все эти бумаги будут занимать место? Правильно их в конце концов там решили сжечь и поставить на это место новые койки для перемещенцев. И так там уже столько народу столпилось.
- Но иначе мир бы не узнал об этом произведении!
- Произведении? Ты называешь эту единственную страницу писанины на ужасном почерке произведением?
- Да, одну страницу. А если бы ты мне не мешал, их было бы намного больше! Но ты мне все говорил - тут слишком жарко, жарко, давай спустимся вниз, где намного холоднее, тем более там Брут, интересно. Да сам ты Брут, или по крайней мере не лучше чем он. Брут по крайней мере был благородным человеком. Ну да, вы тоже, все вы тут такие из себя благородные! Ну вот, сходили на экскурсию, померзли. А за это время там все страницы, кроме этой, уже сожгли.
- А тут она по-твоему не сгорит, что ли?
- Тут они по-настоящему не горят!
- Не горят, не шморят - где ты такого наслышался?
- Вот ты увидишь, я опубликую этот текст и стану знаменитым, сяду на свою лошадь, поеду перед окнами Б...
- Слыхали, слыхали... Только вот если ты думаешь, что первое, что крикнет твоя Б., это: 'О mon cher, какой слог у этого автора!' - то ты ошибаешься. Даже она знает, что слог у него поганый. Думаешь, он там зря оказался? Да за такой слог, его вообще нужно было вниз в азот!
- Mais quelle canaille! А называешь себя философом! Ты бы, дай тебе волю, всех падающих стoлкнул вниз.
- Да, а кто кого быстро вытащил наверх, когда у тебя на досмотре в Чарли чуть не нашли этот никому не нужный листок? Дай-ка мне его!
- Ты с ума сошел! Ты что хочешь с ним сделать, Василий?
- Я утоплю его в Рейне, пока ты не натворил глупостей. Ты забыл что ли про эффект бабочки??

И тут двое друзей начали драться у самого обрыва. Причем поначалу молодой кидался в Василия шариковыми ручками, придя при этом в полное безумие и крича: 'Пудель, пудель!', а Василий, выставив руки и шевеля пальцами как паук, бросился на него и стал пытаться его душить. Причем это происходило прямо над гротом, где мы сидели все это время.

И вдруг прямо в грот упал какой-то листок бумаги. Я схватил листок обеими руками. Cнаружи раздались два душераздирающих крика, и что-то тяжеловесное грохнулось в реку. Стало тихо. Мы сидели как завороженные. Минут через пять я взял фонарик, открыл наполовину сожженный лист и прочел текст, который я здесь публикую в переводе:

Иерусалим: культурно-философский очерк

То, что Иерусалим обрел свое сегодняшнее существование не как витающая в созерцательном мире идея или абстрактная форма, а наоборот, как реальность, отражающая, или скорее идентичная тому, что можно назвать потоком жизни, как нечто с трудом поддающееся описанию с помощью логических концепций, но вместе с тем, или может быть даже как раз из-за этого, непосредственно ощутимое, причем ощутимое не только в своей материи [in seinem Stoff], но также и в своей интуитивно немедленно воспринимаемой форме (хотя слово 'форма' имеет тут совершенно иное значение: под таковой понимается не выделенная из потока жизни и ему же противостоящая абстрактная система постулатов, обретающая независимое и, если так можно выразиться, вечное значение в рамках ее собственной перспективы, ее точки зрения, а скорее сама эта жизнь в ее собственном преломлении как нечто целое и завершенное - даже если мы признаем, что эти цельность и завершенность никогда на самом деле не достигаются, присустствуя скорее в каждом моменте жизни как некая идеальная возможность), объяснить можно тем, что из всех израильских городов только он является именно городом, и только в нем проявляются те три черты, к которым всегда стремится, нет, в которых всегда проявляется в той или иной степени бурления жизнь города (как проявляется жизнь моря в каждой из его волн) - урбанистичность, европейскость и современность.

Продолжение следует

Когда к власти в США пришел Барак Обама, немало людей гадало, какая страна окажется первой жертвой обамовского нового мирового порядка. Будет ли это Грузия, оставленная наедине с Россией, жаждущей реванша за недостижение всех целей прошлогодней войны, или Польша, подталкиваемая обратно в сферу влияния той же России? Или это будет Ирак, брошенный снова в пучину экстремизма и гражданской войны в результате поспешного вывода американских войск, или Израиль, пытающийся совладать с иранской угрозой? А может быть это будет демократическая Индия, которой предпочтут их менее приятных соседей - Пакистан и Китай, или Южная Корея, которая вынуждена будет трепетать перед северным соседом-хулиганом?

Но вряд ли кто предполагал, что первой жертвой Обамы видимо окажется особенно никого не волнующая и никому не приносящая вреда маленькая мирная республика Гондурас.

Не то, что Обама не попробовал себя и на вышеуказанных направлениях. Напротив, сразу после своего прихода к власти он четко продемонстрировал свои намерения, испортив отношения с Израилем (под предлогом требования замораживания поселений) и с Индией (без всякого предлога), пытаясь умиротворить Россию путем отказа от обязательств перед Польшей, Чехией и возможно Грузией, и Северную Корею, послав туда Билла Клинтона. Он даже переплюнул ожидания, успев раздразить и западноевропейских союзников Америки - Гордона Брауна, Ангелу Меркель и Никола Саркози.

Но тут успех Обамы был лишь частичным. Практически у каждого из этих государств оказались внутренние физические или душевные ресурсы оказывать сопротивление враждебной администрации - идет ли речь об огромной Индии, которую можно игнорировать только на свой страх и риск, о Польше, относительная объективная слабость которой компенсируется гордым духом, или об Израиле, который как раз вовремя избрал компетентное правительство, способное отстаивать национальные интересы. Кроме того, эти государства смогли опереться на своих союзников внутри американского истэблишмента - в отношении Грузии Обаму поправил Джо Байден, индусы нашли друга в лице Хиллари Клинтон, а что касается Ирака, то Обаме явно не захотелось идти на конфликт с мощным пентагоновским истэблишментом, который бы совсем не обрадовался идее проиграть наконец-то выигранную войну. По той же причине Обама в качестве способа ухудшения американо-израильских отношений выбрал требование заморозить строительство поселений, которые и так в общем никто не расширяет - любое другое требование было бы принято в штыки друзьями Израиля. Впрочем и тут Обама вынужден был немного отступить - слишком уж прозрачной была его кобинация, чтобы не быть вскоре разгаданной.

Но именно поэтому случай с Гондурасом представляется настолько важным. Гондурас - маленькая, бедная страна, живущая во многом зе счет иностранной, в том числе американской помощи. Она не может оказывать сильного сопротивления сверхдержаве, да и ресурсов внутри американской политики у нее немного - у нее нет сильного лобби, и события в ней совсем не привлекают внимания среднестатистического американского гражданина. Поэтому Обама может вести себя по отношению к Гондурасу гораздо более раскрепощенно, демонстрируая свои настоящие симпатии и антипатии. И на примере того, как он себя здесь ведет, можно гораздо лучше понять, кто такой на самом деле Барак Обама.

28 июня 2009 г. армия Гондураса арестовала и выдворила из страны президента Мануэля Зелаю. Первоначально эта новость была воспринята как военный переворот, который большинство стран, включая США, поспешили осудить. Саму эту первоначальную реакцию можно оправдать - мало кто в то время был знаком с внутриполитической обстановкой в Гондурасе. Ну уже вскоре после этого стали достаточно широко известны обстоятельства происшедшего, из которых можно было ясно заключить, что оно не являлось классическим военным переворотом. Напротив, именно сам президент Зелая вопреки Конгрессу пытался совершить в Гондурасе конституционный переворот, назначив референдум о созыве учредительного собрания, референдум, единогласно объявленный Верховным Судом незаконным. Не имея возможности опираться на гондурасскую армию, чтобы навязать проведение референдума, Зелая получил бюллетени из Венесуэлы от своего друга Хуго Чавеса. И многие подозревали, что настоящая цель Зелаи - методами, похожими на методы Чавеса, установить в Гондурасе авторитарное популистское правление. Поэтому Верховный Суд отдал армии секретный приказ арестовать Зелаю, что и было исполнено. Во главе государства встал спикер конгреса (член той же партии, что и Зелая), и следующие президентские выборы состоятся в Гондурасе в ноябре, как и планировалось. Все это вряд ли можно назвать военным переворотом, в котором армия по собственной инициативе захватывает власть, и действия Верховного Суда были гораздо менее проблематичны с точки зрения закона, чем декларация парламента Англии в январе 1689, что трон является вакантным, и что новыми королями Англии будут (заметим, в обход всех правил династического наследлования) совместно Вильям и Мэри. Эта декларация была кульминацией того, что в историю вошло под названием Славная Революция. Но я не хочу настаивать на том, что события в Гондурасе тоже были Славной Революцией, в которой гражданское общество предотвратило сползание к диктатуре. Даже при более осторожной интерпретации, то, что произошло, можно назвать конституционным кризисом, но никак не латиноамериканским путчем.

А что же Обама? Обама, который не хотел выступать в поддержку иранцев, чтобы не показаться вмешивающимся в дела других стран? Его администрация не только осудила события в Гондурасе, что можно было бы объяснить желанием продемонстрировать, что США не имеют к перевороту никакого отношения. Нет, даже тогда, когда ситуация вроде бы прояснилась и стабилизировалась, Обама начал оказывать брутальное давление на новое правительство Гондураса с требованием вернуть Зелаю на пост президента. Иначе США угрожают заморозить всю негуманитарнию помощь этой стране и, более того, не признать результаты выборов в ноябре! То есть Обама не брезгует ничем ради того, чтобы подавить конституционные институты в Гондурасе и вернуть к власти антиамериканского друга Чавеса.

Подобное поведение невозможно объяснить ни так называемым реализмом (которым пытались объяснить, почему он оставил на произвол судьбы иранское гражданское общество), ни безграмотностью (ибо за эти месяцы о Гондурасе стало известно многое).

Самое простое и убедительное объяснение - это то, что действия Обамы соответствуют его мировоззрению, и что, например, его радостные обнимания с Чавесом не были просто дипломатическим жестом - они были выражением его настоящих симпатий. В этом мировоззрении друзьями являются враги Америки, а врагами - ее друзья.

Статья Быкова о Жаботинском, на которую обратил внимание читателей юзер dmitrij_sergeev являет собой замечательный пример наивного отсутствия всякой рефлексии. Быков обвиняет Жаботинского в том, что его осуждение ассимиляции евреев в русскую культуру было результатом его же скромного литературного дарования. Смотрясь блекло на фоне развитой русской культуры, Жаботинский мол предпочел сузить рамки конкуренции и запереться в узких национальных стенах.

К этому утверждению добавляется теоретическое рссуждение: "Конкуренция для таланта, - говорит Быков, - не бремя, а полезный, необходимый вызов, возможность более широкого и напряженного диалога. Чем мельче талант, тем сильней (и объяснимей) его желание сузить соревновательное поле, соотнестись не с планетарным, а с узконациональным масштабом. Центробежное развитие для таланта естественно, центростремительное – почти всегда насильственно."

Интересно, что Быкову совсем не приходит в голову, что сионизм для Жаботинского был именно ассимилацией (как бы он ни ругал ее в своих статьях), и что как раз оставшись русским литератором, Жаботинский бы заперся в узких национальных стенах. И если уж кому приписывать "центробежное развитие", так это как раз Жаботинскому с его ощущением себя дома в весьма различных языковых культурах - хотя возможно Быкову, пишущему исключительно на родном языке (в отличие скажем от того же Пушкина, который как гений состоялся на своем втором языке) и постоянно проживающему в Москве, блеск подбного достижения не совсем понятен.

В обсуждении событий Второй Мировой Войны происходит нечто странное. Время от времени какая-нибудь газета или даже какая-нибудь официальная организация высказывает мнение, что СССР не меньше виновен в развязывании войны, чем нацистская Германия, и что пакт Молотова-Рибентроппа является преступлением. После этого на страницах газет и в интернете начинается дискуссия, в ходе которой большинством это мнение отвергается как попытка переписать историю и заретушировать важные исторические факты (скажем, Мюнхенское соглашение, неудачные переговоры французов и англичан в Москве и т.д.), в то время как диссидентское меньшинство с тем мнением соглашается, часто при этом ощущая внутреннюю гордость от сделанного исторического открытия.

Причем речь идет не о молодом поколении, которому такое было бы простительно - ведь каждый молодой человек заново открывает для себя историю. Нет, в этих дискуссиях тон задают люди более старшего возраста, которые к 80-м годам уже вполне достигли сознательного возраста. Все это было бы похоже на то, как родитель, читая сыну букварь, по которому он сам учился, вдруг вновь открывает его для себя, если бы участники этих дискуссий по крайне мере смутно помнили, что речь не идет о каком-то новом и требующим решения вопросе.

Напротив, к концу 80-х и началу 90-х все эти вопросы были настолько широко освещены и известны читающей публике, что спорить особенно стало не о чем. За это время не прибавилось ни одного нового факта и ни одной новой интерпретации, из-за которых следовало бы снова открывать эту дискуссию. К концу 80-х, как образованная публика (примерно такая же, которая пишет сегодня в ЖЖ), так и фактически официальные круги, на основании известных всем фактов, произнесли свой вердикт: СССР вместе с Германией развязали Вторую Мировую Войну, и именно СССР отвернулся от западных стран, а не наоборот. Причем этот вердикт было тогда сложнее объявить результатом извращения и неполного освящения исторических событий - в то время вряд ли жил в СССР хотя бы один образованный человек, который не знал бы практически наизусть офицальную советскую версию (или точнее, официальны версии) тех событий, подробно изложенные в исторических книгах. В этих книгах можно найти практически все аргументы сегодняшних апологетов СССР - ничего нового не придумано. Но они оказались полностью несостоятельными, как только была дозволена публичная дискуссия.

Таким образом, в утверждениях о совместной ответственности Германии и СССР в развязывании войны нет ничего ревизионистского. Напротив, к началу 90-х эта интерпретация стало общепринятой как на западе, так и на востоке. Остался открытым только один вопрос - собирался ли Сталин продолжать свою агрессивную политику в союзе с Гитлером или против него (как утверждал Суворов). Тем не менее, и в том и в дургом случае преступный характер советских действий был ясен, и версию о по крайней мере равной ответственности западных держав можно было выбросить на свалку истории.

Поэтому ревизионистами в этой дискуссии являются те, кто пытаются обелить Советский Союз. Эти попытки переписать историю особенно усилились с приходом к власти Путина, при этом главной хитростью этой ревизии является попытка скрыть то, что речь идет именно о ревизии. И эта хитрость достигла своей цели - многие забыли, что они знали и как думали двадцать лет назад.

В этом видимо и заключается главный успех Путина и главное его преступление - в коллективной амнезии, созданной буквально на наших глазах. Суть путинского переворота не в изменении политической линии, а в том, что он заставил Россию забыть саму себя; забыть то, кем и чем она была двадцать лет назад; забыть все то лучшее, что она тогда из себя представляла. В той России - настоящей России - люди знали свою историю, причем это знание не мешало им быть патриотами, с оптимизмом смотрящими в будущее своей страны, как не мешало оно и их самоуважению. Это самоуважение строилось не на идентификации с громадным сопливым глиняным троллем, называвшимся Державой, а на уважении к своим согражданам и доверии к ним - да, как это ни странно, в той России существовало ощущение доверия и сохранялись элементы того, что можно назвать civility. Это была либеральная, освобождающаяся Россия, а не то карикатурное истерично-плаксиво-гомофoбно-елейное существо, в которое превратил его Путин, во многом благодаря тому зияющему провалу в памяти, который ему удалось создать. И если даже те, кто жил в то время, забыли его, то видимо путинизм продержится в России еще долго.

Читая ленту друзей, я обратил внимание на интересное высказывание юзера isaak_rozovsky:

"Эмигрант в 90% случаев не приобретает новых духовных и личностных ценностей в новой стране ... Исключение составляют люди, внезапно ощутившие горячую веру в Б-га, или прилив благоприобретенного патриотизма, или преимущества осознания себя нацбольшинством ... Иными словами, на уровне смыслов для большинства никаких новых плюсов нет. Их (смыслов) либо не было, либо они не изменились. Объективно же потери у эмигранта всегда есть (статусные, коммуникативные, информационные, культурные и пр.)."

Достойным внимание в этой фразе показалось мне то, что редко удается найти пример, когда утверждение, полностью противоречащее реальности и постоянно опровергаемое жизненным опытом, высказывается настолько серьезно.

Конечно нужно остерегаться и противоположных обобщений. Утверждают, например, что в результате отсутствия желания или возможности интеграции что-то подобное описанному юзером isaak_rozovsky происходит со многими эмигрантами из стран третьего мира, когда они приезжают в Европу, например, с алжирцами во Франции. Не знаю, есть ли у юзера isaak_rozovsky опыт эмиграции из Алжира во Францию, или он просто много общается в этих кругах; но даже и там не все так одназначно. Я не знаком с алжирцами во Франции, но я пожалуй осмелюсь утверждать, что и среди них есть немало людей, которые приобретают новые духовные и личностные ценности в новой стране.

Что же касается тех эмигрантов, с которыми я знаком (людей, переехавших в осмысленном возрасте), то я не знаю ни одного человека, который бы не приобрел дополнительных ценностей (причем имеются в виду не религия или патриотизм), или у которого не было бы объективных достижений в новой стране, идет ли речь о шри-ланкийце в России, русском в Германии, немце в Англии, англичанине в Израиле или израильтянине во Франции.

Это конечно не означает, что миграция должна восприниматься как однозначно положительный процесс. Очень часто он спровождается негативными последствиями как для человека, так и для общества. Но эти последствия не имеют ничего общего с теми, которые так красочно обрисовал isaak_rozovsky.

Вопреки бытующему мнению конфликт Израиля со шведским правительством инициировало само шведское правительство. События развивались так. Шведская газета опубликовала лживую антисемитскую статью. Израиль естественно оскорбился и обратился к шведскому посольству. Шведский посол естественно ответила, что тоже возмущена публикацией. В принципе - рутинное развитие событий, после которого вопрос можно было бы считать исчерпанным.

И вот тут-то началось. Шведское правительство по собственной инициативе осудило посла и заявило, что ни в коем случае осуждать газету не станет. После этого у израильского правительства не оставалось выхода, кроме как потребовать разъяснений у шведского правителсьтва, ибо оный демарш не был простым невмешательством. Напротив, это было вмешательством правительства на стороне газеты, причем вмешательством, вызывавшим подозрение, что правительство согласно со статьей, поскольку сложно всерьез отнестись к аргументам про свободу слова. Ведь во-первых, у шведов никто не требовал применить санкции к газете, а лишь высказать собственное мнение, а официальная реакция властей на какие-то публикации - практика нередкая в демократических странах. А во-вторых, в других случаях шведское правительство как раз принимало санкции в связи с теми или иными публикациями, так что рассуждения о 'конституции' и 'свободе слова' явно были фиговым листком.

Тем не менее, мне кажется неверным обвинять шведские власти в злокачетвенном антисемитизме, основанном на ненависти. Скорее речь идет о доброкачественном антисемитизме вежливой европейской закваски. Представим, что подобная ситуация возникла не с евреями, а с каким-то другим народом. Например, что та же газета написала бы, что Ирландия устроила голод в Эфиопии в отместку за великий голод 19-го века. Судя по всему, эта публикация возмутила бы ирландцев, а шведское посольство в Ирландии дезавуировало бы подобную статью. Трудно представить, что министр иностранных дел Швеции прореагировал бы на это с возмущением и отменил бы осуждение статьи шведским послом.

И вот тут-то мы и подходим к самому главному. Я не думаю, что министр верит в байки шведской газеты. Скорее всего его просто возмутило то, что евреи позволяют себе громко жаловаться на эти байки. Ибо в его мировосприятии в подобных жалобах со сторопны евреев есть нечто неудобное (в отличие от жалоб ирландцев). Швеция (да и не только она) еще живет в мире, в котором есть, с одной стороны, эстонцы, грузины, калмыки и киргизы, а с другой - 'граждане еврейской национальности'. В этом мире быть евреем чуточку стыдно, и поэтому для евреев пытаться вести себя точно также, как и все остальные - причем в качестве евреев - есть нарушение неписанных приличий. Это как если бы мещанин вызвал дворянина на дуэль.

Подобное антисемитское восприятие существует скорее на инстинктивно-культурном уровне. Оно проявляется только в подобных эпизодах, и поэтому даже сам обладатель этого восприятия может не осозновать его и даже искренне возмущаться, когда его обвиняют в антисемитизме. Но от этого его антисемитизм не исчезает.

Возможно будет легче объяснить это утверждение, если мы сравним подобного антисемита с каким-нибудь латентным гомофобом - типом, часто встречающимся на страницах ЖЖ. Такой гомофоб все время утверждает, что он ничего против 'этих людей' не имеет и никакие права у них не отбирает, но вот зачем они себя так провокативно ведут - ходят за ручки и целуются в публичных местах? Часто ему просто не приходит в голову, что он совершает подобные 'провокации' со своей женой постоянно. Он просто чувствует инстинктивное неудобство, и даже стыд, когда гомосексуалисты позволяют себе делать то, что для самого себя он считает полностью естественным.

Точно также и шведский министр иностранных дел чувствует инстинктивное неудобство от того, что евреи ведут себя как обыкновенный народ. Но поскольку даже он сам не может дать себе отчет в этом ощущении, он начинает нести вздор про свободу слова и конституцию.

Умер Лешек Колаковский, автор трехтомного исследования Основные Течения в Марксизме и один из самых блестящих интеллектуалов 20-го века. Читая материалы о нем, я неожиданно обнаружил ссылку на полемическую статью, в которой он достойно отвечал одному из тогдашних марксистов, и я поразился, насколько эта статья актуальна. Казалось бы, рухнул людоедский режим и его идеология. Но тем не менее осталась ментальность, которую режим и его спецслужбы взращивали. А значит есть опасность, что и нынешний век будет не менее страшным - веком Обамы.

Играли в шахматы.

Мне этот факт казался настолько очевидным, что первые выбросы яда с версией о том, что это был клуб по 'совращению' или 'пропаганде', я воспринял как следствие дурного характера авторов и их нарцисистского желания эту дурноту как можно громче продемонстрировать. Но потом я понял - многие из них на самом деле не понимают, какую функцию исполняла эта группа. И проблема тут скорее не в дурноте характера, а в некоторой ленности воображения и эмпатии. Поэтому мне показалось уместным сделать следующее замечание.

Многие уважаемые гомофобы просто не понимают, что происходит в душе гомосексуального подростка. Они инстиктивно считают, что проблема такого подростка заключается лишь в запрете на определенные желания, как если бы ребенку в какой-либо семье запрещали горячо любимые им груши - неприятно, но терпимо. На самом же деле - главная психологическая проблема тут не в тех или иных сексуальных ограничениях, а в лишении подростка возможности воспринимать жизнь и мир во всех их красках и удовольствиях.

Главная инстинктивная потребность человеа как существа социального состоит в возможности создания ситуаций взаимного понимания и сопереживания. Обычно такое сопереживание происходит не в ходе прямого общения, а при помощи третьего объекта - похода в кино, еды в ресторане, игры в футбол. Таким образом, в большинстве человеческих занятий сопряжены два аспекта удовольствия - удовольствие от самого занятия и гораздо большее удовольствие от интеракции в процессе этого занятия.

Но для получения этого второго удовольствия необходима презумпция взаимного понимания. Если хотя бы у одного из участников такая презумпция отсутствует, общение превращается в ад. Приведу пример, который гетеросексуалист может легче понять. Представим мужчину, изменяющего своей жене, причем изменяющего ей не только для чисто сексуального развлечения (поскольку такое развлечение не становится частью его идентичности, оно не влияет на его восприятие себя и мира), а потому что он любит также и другую женщину. Возможно, что жена ни о чем не догадывается, что любовница согласна продолжать эту ситуацию, да и сам муж не собирается уходить от жены, поскольку он ее тоже любит. И тем не менее, сам факт подобной ситуации создает барьер. На подсознательном уровне возникает отчуждение, которое отнимает от их совместных занятий (пикника, разговора за ужином, похода в магазин) ту радость, которую они раньше приносили.

Теперь представьте подростка, у которого возникает подобное отчуждение не от одной жены, а от всех окружающих - родителей, родственников, сверстников. Он уже не способен получать удовольствие ни от чего, чем он привык заниматься - ни от игры в шахматы, ни от семейного обеда, ни от рыбалки. Дяди и тети, которые заливались на страницах ЖЖ справедливым гневом, никогда не задумывались над своим правом получать двойное удовольствие от человеческих занятий только потому, что это право абсолютно естественно. Но они немедленно бы взвыли, попробуй кто-нибудь заняться с ними душевной вивисекцией, которую они прописывают гомосексуальным подросткам.

Для многих из таких подростков, гей-группа - это подчас единственное место, где они могут освободиться от давления своей сексуальности и начать просто получать удовольствие от таких маленьких радостей как игра в шахматы. Этот процесс можно скорее охарактеризовать как десексуализация сексуальной ориентации, да и динамика в подобных группах скорее викторианская, во многом, по причинам, описанным выше.

Затруднительность правильного истолкования характера правления Обамы заключается в не совсем обычной ситуации, сложившейся в результате его избрания, а именно в том, что человек, не являющийся Демократом по партийным убеждениям (а лишь по карточке), демократом по мировоззрению и американским патриотом по душевному складу, встал как представитель именно Демократической партии во главе республики, отличающейся глубокими демократическими ценностями и естественным патриотизмом.

Каким образом подобное стало возможным, должно явиться предметом отдельной дискуссии. Но каковы бы не были причны такого положения дел, ясно, что речь идет об очень редкой ситуации. Обама не является типичным представителем политических кругов, которые он возглавил. Он может править (по крайней мере вначале) только при содействии истэблишмента, состoящего из Демократов, демократов и патриотов. И поэтому его политика приобретает двусмысленный характер - иногда бывает трудно различить за витриной типичных аксессуаров политики Демократической партии настоящую линию Обамы.

Но подобная задача не является полностью невозможной. Просто следует обратить внимание не на политику, а на стиль Обамы. Политика может быть результатом лавирования - стиль же его безошибочен в своей однозначности. Он открывает перед нами глубинные позывы его действий.

Политический философ Поль Рэй назвал Обаму мастером оскорбляющего жеста. Но как мне кажется, Рэй отметил лишь одну из двух черт его характера. Чтобы полностью осознать этот характер, следует отметить и другую черту, дополняющую первую. Обама является не только хамом - он может также иногда быть удивительно льстив, например, глубоко кланяться королю Абдулле, а после встречи с ним восторженно рассказывать о том, как он был поражен великой мудростью оного монарха.

Именно эта диалектика грубого оскорбления и грубой лести и является основопологающей чертой Обамы. Сама по себе эта диалектика не есть что-то из ряда вон выходящее. Она типична для всех обществ, построенных на иерархическо-олигархической основе, а поскольку на протяжении человеческой истории большинство обществ были именно таковыми, то эта черта нам хорошо знакома. Она присутсвует везде, где благосостояние и блеск небольшой элиты строится на унижении и подавлении большинства. Именно там мы наблюдаем это сочетание грубости к низам с показной любезностью, слащавой вежливостью по отношению к вышестоящим. Путешественник, рожденный в свободной республике и не привыкший к подобному образу поведения, не всегда может сразу понять его, когда он заезжает в подобное олигархическое царство, скажем Индонезию. Общаяся в основном с людьми из элиты, он будет воспринимать их любезность как безукоризненную вежливость, как обаяние аристократии духа, сродни его собственному. Но на самом деле между этими двумя формами человеческой приятности мало общего - его вежливость основана на уважении к независимости каждой личности, на привычке видеть в каждом равного себе, в то время как их вежливость есть лишь обратная сторона презрения к себе и другим - презрения, которого ему посчастливилось не увидеть.

Но подобный зрительный обман не может действовать все время на всех. И чем дальше Обама находится в поле внимания, тем больше проявляются эти его черты. Их можно были заметить уже в том, как он добивался власти, начиная с 'избрания' в сенат, где потенциальные противники один за другим сходили с дистанции, не доходя до выборов. Их можно заметить в методах увольнения неугодных людей, даже вопреки закону. Иногда говорят, что Обама действует типичными мафиозными методами чикагской политики. Но в этом утверждении есть лишь часть правды. Обама действительно многому научился в Чикаго. Но сама это жесткая система уходит своими корнями в американское прошлое, в политичсекий патронаж 19-го века - в неотесаный боссизм. И как бы не неприятна была эта система, в ней было что-то первобытно-американско-демократическое. Это была система американских 'парней', видевших в друг друге равных и игравших по правилам. Этот бокс иногда заканчивался калечиями и смертью, но византийщной там не пахло. Византийская же лживость Обамы - это явление, у которого совсем иное происхождение.

Тем не менее, чтобы по-настоящему понять Обаму, недостаточно рассматривать лишь его внутреннюю политику. В ней он ограничен - невозможно в одночасье приучить дерзкое и необузданное общество к мягкому льстивому деспотизму. Его стиль - диалектика раба и господина - проявляется в своей завершенности в его внешнеполитических жестах. Многие обратили внимание не фотографию, на которой, задрав сапоги на стол, Обама беседовал с израильским премьер-министром. Если прибавить его поклон саудовскуму королю, то треугольник Абдулла - Барак - Биньямин становится замечательной метафорой на часто повторявшийся эпизод истории - царек продает в рабство арабскому работорговцу поверженных пленников из враждебного племени.

Но было бы ошибкой истолковывать этот жест в контексте особого отношения Обамы к Израилю. Израильское восприятие мировых процессов часто бывает очень провинциальным, и поэтому нередко израильская ситуация воспринимается самими израильтянами как уникальная. Но в оскорбительном жесте Обамы по отношению к Израилю не было ничего уникального. Подобного презрения удостоились от него очень многие союзники США. Первой жертвой его администрации была Индия. Индия, как известно, не рассматривается как оккупант и не строит поселения Но сразу же после инагурации Обамы, Индия удостоилась демонстративного отчуждения, по сравнению с которым отношения между Обамой и Израилем можно считать медовым месяцем. Потом пришла очередь английского премьер-министра - ему объяснили, что нет никаких особых отношений между США и Британией. Во время визита Обамы в Европу, подобного же холода был удостоен Саркози. И если Меркель и смогла избежать такого отношения, то лишь потому, что обладая здравым смыслом, не стала даже напрашиваться на любовь Обамы и продемонстрировала, что она о нем на самом деле думает.

Подобное отношение к европейским союзникам может показаться удивительным для того, кто считает Обаму Демократом, кем-то типа Гора или Керри, поскольку Демократическому истэблишменту присуща еврофилия. Но в том-то и дело, что Демократом Обама не является - у него иная система координат. Чтобы понять, что это за система, следует обратить внимание на то общее, что есть между всеми теми обществами, которые удостоились его грубости - это демократические общества, основанные на идеале равенства, то есть общения на равных. Не все они воплощают этот идеал в одинаковой мере. Но во всех из них, даже в Индии, этот идеал освобождает граждан от первобытного страха и унижения и открывает пути социальной мобильности.

И именно этот идеал Обама просто не способен понять. Поэтому оскорбляя общества, в которых люди не встают на колени, он льстит разного рода падишахам, ставя их таким образом превыше себя. Когда же и подданные этих падишахов начинают бороться за свое достинство, это застигает Обаму в расплох. Именно поэтому выборы в Ливане и особенно демонстрации в Иране стали пощечиной Обаме. Он просто душевно не способен встать полностью на сторону демонстрантов. Вполне возможно, что ни Обама, ни иранские демонстранты не осознают глубокую противоположность двух типов духа, которые они представляют. Но тем не менее не исключено, что интуитивно они ее ощущают, и что Обама осознает, что победа народа в Иране может выясниться в конце концов как начало его собственного падения.

Барак Обама назвал строительство домов в израильских поселениях нарушением предыдущих соглашений. Само по себе это утверждение неоригинально. Обама просто повторил то, что часто, и гораздо более элегантно и искренне, утверждает на страницах Живого Журнала юзер sentjao.

Тем не менее, как Обама, так и sentjao ошибаются. Я не хочу вникать в вопрос разумности или справедливости строительства, замораживания или разрушения поселений, а также обсуждать, действительно ли есть какое-либо серьезное расширение поселений начиная с 1992 года. Вполне возможно, что к аргументации Обамы и sentjao в этих аспектах следует прислушаться, даже если в конце концов она нас не убедит. Я лишь хочу коснуться вопроса о якобы имеющем месте нарушении Израилем собственных обязательств, поскольку именно этот пункт является основным аргументом у sentjao (мол, зачем мы ведем нечестную игру?), даже если для Обамы подобный довод скорее является предлогом для достижения его настоящих целей.

Итак, ни в одном из израильских обязательств нет обещания тотального замораживания строительства. Есть несколько соглашений, имеющих отношение к этому вопросу:

1. Соглашения Осло. В этих соглашения нет никакого обязательства не строить поселения. Единственный пункт, из которого палестинцы пытались подобное обязательство косвенно вывести - это обещание обоих сторон не предпринимать никаких действий, которые бы изменили существующий статус кво до заключения окончательного мирного договора. Тем не менее, у Израиля есть не менее убедительная интерпретация этого пункта. По мнению Израиля, этот пункт имеет в виду юридические односторонние изменения, например, аннексию части территорий. И в конце концов, даже палестинские представители признали, что буква соглашений Осло не требует от Израиля не строить на территориях. Такое признание впрочем вполне объяснимо - ведь тогда и строительство любого арабского дома на территориях можно было бы считать изменением статуса кво и видеть в нем нарушение соглашений.

2. План Митчела. Впервые ассиметрия по отношению к израильскому строительству на территориях (упоминается только израильское, но не арабское строительство) появляется в плане Митчела, представленном в 2001 году и одобренном Израилем. В соответствии с этим планом, палестинцы должны полностью прекратить терроризм, а Израиль - строительство поселений. Вопрос заключается в том, в какой последованности эти две вещи должны быть сделаны. Пропалестинская пропаганда сразу же после опубликования доклада стала утверждать, что Израиль должен заморозить поселения вне зависимости от того, что будет происходить. Точку в этом вопросе поставил сам сенатор Митчел в своей статье в Вашингтон Пост в мае 2001 года, написанной через несколько дней после опубликования доклада как комментарий к правильному его истолкованию. В этой статье Митчелл однозначно указал, что сначала должен прекратиться террор. Таким образом, поскольку до сегодняшнего дня террор не только не прекратился, но террористическая организация захватила власть над частью палестинской автономии, то Израиль не обязан замораживать поселения.

3. Дорожная карта. Дорожная карта упоминает замораживание поселений. Но Израиль не принял текст Дорожной Карты в том виде, в котором он был представлен. Израильское правительство согласилось на Дорожную Карту только в увязке с 14 оговорками. В первой однозначно сказано, что ее выполнение начнется только при условии полного прекращения террора и подстрекательства. Поэтому, как и в случае доклада Митчела, Израиль обещал заморозить поселения (что бы это не значило) лишь после прекращения террора.

4. Первый раз какое-либо необусловленное палестинским поведением ограничение на строительство в поселениях появляется в 2004 году, когда Шарон и Буш обменялись офоциальными письмами в контексте процесса размежевания. В своем письме Шарон обещал ввести огранечения на рост поселений (но не заморозить его).

5. И наконец Анаполис. Насколько мне известно, по этому пункту там нет ничего нового, даже если рассматривать эту декларацию как обязывающий документ (что неверно).

Мне могли возразить, что речь идет также о негласных, джентельменских обещаниях Израиля прекратить строительство. Этот аргумент мог бы иметь силу еще несколько месяцев назад. Но сегодня мы знаем, что скорее наоборот - джентельменское обещание разрешить естественный прирост было дано как раз американской администрацией, и именно американская администрация хочет отказаться от своих обязательств. Израиль же в целом этих обязательств придерживался. Единственный пункт, по которому Израиль не выполнил в период Ольмерта свои негласные обязательства - это снос незаконных построек. Но правительство Нетаниягу пообещало эту проблему решить, а за то, что было раньше, оно ответственности не несет. Требовать от него большего Обаме конечно не воспрещается, но ни 'искренность', ни 'выполнение обязательств' тут не причем, если конечно речь идет не о искренности в идиосинкратическом обамовском смысле.

Когда выбираешь путешествовать в стиле ретро, нужно быть готовым к тому, что подражание приобретет черты аутентичности, и внутренние силы ситуации понесут тебя назад к временам почти акунинским.
Моим попутчиком и собеседником на пароходе, шедшем из Турции на Северный Кипр, был молодой человек, видом своим отличавшийся от окружающих. Манеры его были безупречны, черты лица были скорее южноевропейскими чем турецкими, а одет он был с иголочки, хотя и скромно (или, как сказали бы сегодня, без гламура). В соответствии с законами жанра, мой юный попутчик оказался сыном фабриканта (причем дословно, ибо, хотя мы беседовали по-английски, вместо factory он использовал турецкое fabrik), а родом естественно из Измира. Три года назад, когда ему исполнилось восемнадцать лет, отец подарил ему двадцать процентов акций фабрики и ввел в управление компании, и с тех пор он делил свое время между помощью отцу и учебой на инженера в одном из университетов Северного Кипра, куда он собственно и направлялся после короткой поездки на континент, где он по его словам встречался с 'невестой'.
Мой собеседник (будем называть его Серкан) охотно рассказывал о себе и своей семье. Как выяснилось, родители его родились не в Турции, что собственно и объясняло черты его лица. Отец был родом из Македонии, и его послали в Турцию на помолвку с турчанкой из другого богатого клана. Отец же, прибыв в Турцию, влюбился в другую девушку (она была албанкой и приехала в Стамбул на лечение), и сбежав, женился на ней. У них родились двое детей - сам Серкан и его младшая сестра, которую он всецело расхваливал как победительницу многих школьных олимпиад и отличную спортсменку. "Красавица, спортсменка, комсомолка," подумал я, но впрочем спортсменом, а точнее профессиональным пловцом был и сам Серкан.
Серкан не был однако полностью пай-мальчиком. Со скрытой гордостью продемонстрировал он мне свой самый недавний акт нон-конформизма - татуировку на плече в виде цветка с четырьмя лепестками. На плече, поскольку все-таки он не хотел, чтобы эту татуировку было видно - иначе могут не принять на работу.
- Почему? - удивился я.
- Видишь ли, - ответил он - у нас в исламе есть такое правило, что если занимаешься сексом с девушкой, нужно помыться до того, как пропоют два эзана. Но татуировка как бы закрывает кожу, и это место не смывается. Ты получаешь как бы минус. И вот эти минусы накапливаются, накапливаются...
Мне не совсем было понятно, что плохого эти минусы могут причинить, но я задал другой вопрос.
- А если, - поинтересовался я, - ты на интервью на работе скажешь, что ты просто не занимаешься сексом? Ведь тогда не будет проблем с татуировкой?
Серкан задумался, а потом ответил с некоторым удивлением в глазах:
- Ты знаешь, ведь если я такое кому-нибудь в Турции скажу, мне поверят.
Так или иначе, татуировка была хорошо спрятана за одежду, а у нон-конформизма Серкана были весьма четкие границы. Прежде чем решиться, он долго обсуждал эту идею с мамой, а сама татуировка означало вот что. Цветок этот, как он мне объяснил, считается приметой счастья, и четыре лепестка на цветке символизировали, насколько ему посчастливилось быть рядом с четырьмя дорогими ему людьми. Этими дорогими людьми оказались его мама, папа, сестра и невеста.
Постепенно от личных тем мы перешли на более отвлеченные. Узнав что я из Израиля, ему стало очень интересно узнать, что я думаю об арабо-израильском конфликте вообще и о войне в Газе. Ему явно хотелось, чтобы кто-нибудь опроверг то, что он читал и слышал в турецкой прессе, но на что сам он не мог найти ответa. И в ходе беседы я упомянул сионизм.
- А вот кстати, - спросил он, - объясни мне пожайлуста, что такое сионизм. Я пытался найти в интернете, и прочел, что сионизм - это что-то типа охранять горы и воевать с арабами.
Я объяснил Серкану, что сионизм - это просто идея создания еврейского государства, и что сионизм может быть разный - правый и левый, светский и религиозный, уступчивый и неуступчивый.
- Так значит, - воскликнул он, - сионизм не обязательно отрицательное слово?!
- Конечно нет.
- Так почему же у него таки отрицательные конотации?
Тут мне пришлось сделать длинный исторический обзор о том, каким образом советская пропаганда использовала термин 'сионизм' как эфемизм, обозначавщий евреев, и как она превратила сионизм во всемирное зло. Я не смог понять, насколько мое объясенение удовлетворило любопытство Серкана - дело в том, что молодой человек не знал термина 'анти-семитизм' и не был знаком с его культурно-историческими ассоциациями.
Потом он спросил:
- Скажи, а может ли мусульманин, который проживает в Израиле, быть сионистом?
- Почему нет? - сказал я. - Сионизм - это всего лишь политическя позиция. Вот я например могу быть кемалистом, не будучи турком. Каждый может быть сионистом. И я привел ему в пример Чарльза Уингейта - набожного протестанта, убежденного сиониста и офицера британской разведки, который стоял у истоков израильской армии.
После этого мы заговорили об его учебе. Серкан не был доволен своим университетом и хотел уехать учиться в Италию. Тут я начал советовать ему подумать о возможности поступить в Хайфский Технион - там он бы смог получить образование, которое было бы дешевле, но ни чем не хуже образования в ведущих американских ВУЗах. Серкан обещал это взвесить, а на последок задумчиво сказал:
- Если я приеду туда учиться, то наверное стану сионистом.

Рискуя пойти против консенсуса, который складывается среди моих правонастроенных френдов, я пожалуй склоняюсь поддержать закон о Накбе. Это не значит, что я симпатизирую стилю политики Либермана. Скорее наоборот - большинство его законодательных предложений, такие как закон о лояльности, я считаю непримелемыми. Но также как и испорченные часы показывают правильное время два раза в сутки, так иногда и в инициативах Либермана есть здравый смысл.

Несомненно, что этот закон ограничивает свободу самовыраженния, и предпочтительнее, чтобы таких законов не существовало. Но чтобы провозгласить неприемлемость этого закона, недостаточно указать на то, что он не отвечает американской модели абсолютной свободы слова. Израильская демократия никогда не будет тождествена американской, и сравнивать Израиль следует со странами европейского континента, к которым он близок по строению своих институтов. Я полагаю, что, несмотря на то, что европейская система либеральной демократии менеее совершенна, чем система англо-саксонская, ее можно считать вполне приемлемой. А в практике этих демократических государств мы часто встречаем ограничения на свободу слова. Вопрос в том, являются ли эти запреты разумными и пропорциональными.

В целом, следует заметить, что ограничения, накладываемые на символическое, гораздо более оправданы, чем ограничения на идеи, ибо символы несут в себе значительный компонент действия (а ведь гораздо более оправдано запрещать действия, чем слова), хотя многие люди склонны недооценивать роль символического в политическом действии. И роль таких законов в первую очередь символическя. Общество таким образом объявляет, что определенные формы выражения стоят за пределами цивилизованного дискурса.

По этой причине совершенно несуществены аргументы против закона, что мол его будет трудно применять, и что он не изменит точку зрения арабов. В демократической Германии существует запрет на нацистскую символику. Нео-нацисты из-за этого не исчезают, и им даже часто удается демонстрировать нацистскую символику. И тем не менее у этого закона есть большое символическое значение - он укрепляет немецкое общество в осознании неприемлемости нацизма в общественное жизни. Возможно подобный закон был бы излишним в других странах, но в Германии в силу ее исторического опыта он вполне уместен. Подобную роль закон о Накбе призван играть в Израиле. Возможно в других странах он был бы неуместен. Но в силу исторического опыта Израиля, израильское общество просто обязано указать на то, что оно отвергает дискурс о Накбе вне зависимости от того, будут ли продолжаться эти сборища или нет. Более того, закон этот важен скорее не для тех, кто отмечает Накбу, но для всех остальных. В последнее время стало модно давать легитимацию 'боли' о Накбе - утверждать, что к ней нужно относиться с пониманием. Можно предпологать, что если бы в Германии не было анти-нацистских законов, мнение, что к боли нео-нацистов нужно относиться с пониманием, было бы настолко же распространено, как и терпимость к Накбе в Израиле. И задача закона о Накбе - поставить этой терпимости конец.

Что же касается отличия закона о Накбе от закона о лояльности, мне кажется оно заключается в следующем - закон о лояльности неприемлем, потому что он входит в прямое столкновение с солженицынским принципом 'жить не по лжи', в то время как закон о Накбе этому принципу не противоречит.

Сформированное правительство - это глоток свежего воздуха, которого мы ждали после трех лет безысходности правительства Кадимы, не вызывавшего ничего, кроме презрения. Успех новому правительству не обеспечен, но с точки зрения порядочности и компетентности большинства его членов oно является ярким контрастом по сравнению с предыдущим.

Что же касается свистопляски по поводу его размеров (хуже которой может быть только свистопляска с требованием освободить Гилада Шалита), то, как мне кажется, лучше всего на нее ответил проф. А. Дискин:

1. Само по себе количество министров не имеет никакого значения для качества правительства, и цена широкого правительства незначительна.
2. В сложившейся ситуации большое правительство будет способствовать стабильности власти, ибо благодаря назначению многих министров без портфеля у Ликуда фактически появляется большинство при принятии решений (и именно в этом причина назначения стольких министров, а не в желании раздать бонусы), что является успехом премьер-министра, партия которого находится в меньшинстве в коалиции.

От себя добавлю, что учитывая критическую ситуацию в которой мы находимся, кабинет по безопасности и внешней политики приобретает еще большее значение, и присутствие в кабинете опытных и честных людей, даже если они являются министрами без портфеля, просто необходимо.

В общем, пожелаем новому правительству успехов. Перед ним стоит очень много сложных задач, так как Кадима привела страну на грань катастрофы. Будем надеяться, что мы как-нибудь сумеем выкарабкаться.

Пришлось к слову о партиях-сателлитах

«Проект имени Б.Л. Пастернака» © _o_tets_.

Вопреки поверью, думающим избирателем не является избалованный взвешиватель всех нюансов предвыборной кампании, в последний момент решающий, за кого голосовать. Думающим избирателем является тот, кто придерживается следующих простых правил:

1. Не быть 'плавающим' голосом; заранее определиться в своем выборе и смело придерживаться его. (В большинстве случаев, плавающий голос подобен новичку на бирже, который постоянно меняет акции и в коце концов теряет все)
2. Не обращать внимание и не менять свой выбор на основании того, что говорится в ходе предвыборной кампании. (За полгода ничего кардинально не изменилось, кроме самого факта кампании. Если Вы собирались за кого-то голосовать полгода назад, нет никаких причин менять свое решение. Это правило аналогично совету в экзаменах по американской системе всегда доверять своему первоначальному выбору - именно он в подавляющем большинстве случаев и является правильным ответом)
3. Не изучать программы партий. (У Вас достаточно информации о всех главных партиях, чтобы более или менее четко определить, что они собираются делать. Все остальное - словесная чехарда)
4. Не голосовать за партию, концентрирующуюся на одной теме. (Вероятность того, что ее успех поможет решению этой конкретно Вас волнующей темы, мало, а того, что в результате будут заборшены иные, не менее важные вопросы, много)
5. Не создавать предвыборного фетиша - пункта, который является единственным критерием выбора. (В большинстве случаев этот фетиш лишь исказит общую картину, и Вы будете подобны посетителю музея, который выделяет из картины небольшую деталь и рассматривает ее с миллиметрового расстояния)
6. Не голосовать тактически. (В подавляющем числе случаев, в Ваши тактические рассчеты вкралась неточность, которая сводит их на нет, в то время как приносится долгосрочный стратегический вред партии, которую Вы действительно поддерживаете)
7. Не голосовать за партию, которая может не пройти избирательный баррьер.
8. Не голосовать за партию, потому что Вам ее посоветовали друзья по СМС.
9. Голосовать.

Как возник Жан-Мари Ле Пэн? Или точнее, как из маргинального политика Ле Пэн превратился в важного игрока французской политики? Ответ известен всем, кто интересуется французской политической историей. Этот ответ часто приводится в пример любителями острых комбинаций - Ле Пэна породил Франсуа Митеран, великий мастер политических многоходовок, с помощью которых он смог превратиться из лидера небольшой левой партии в президента (и коим могоходовкам он пытался учить Шимона Переса, в результате чего в Израиле был принят закон о прямых выборах премьер-министра).

Чуя собственное поражение на парламентских выборах 1986 года, Митеран попытался ослабить и скомпрометировать правый лагерь, заменив мажоритарную систему выборов на пропорциональную. В результате этого шага многие места, которые при прежней системе получили бы голлисты, достались Национальному Фронту Ле Пэна.

Митеран не смог предотвратить поражение на тех выборах. Но расколов правые голоса, ослабив голлистов и используя Ле Пэна как страшилку, он сумел через два года переизбраться в президенты и снова победить на парламентских выборах.

Урок этой истории не только в ее краткосрочном влиянии на победу левых партий во Франции, но и в том, что на долгие годы оне не позволила Франции выработать успешную стратегию по вопросам иммиграции и мусульманского меньшиства. Кампания Ле Пэна основывалась на притягивании протестных голосов, обеспокоенных растущей иммиграцией и образованием мусульманских анклавов во французских городах. Ле Пэн обещал решить это проблему, но на самом деле лишь парализовал возможность ее обсуждения. У его риторики были только два практических последствия - дальнейшая сегрегация мусульман и деморализация правых партий, которые на многие годы забросили этот вопрос из-за вполне обоснованной боязни быть обвиненными в национализме и расизме. Результат - дальнейшая геттоизация мусульманского меньшиства и беспорядки 2000-х.

У успеха Либермана в Израиле будут похожие последствия - процесс радикализации израильских арабов лишь усилится, а израильский политический класс будет слишком запуган, чтобы предпринять по этому поводу практические меры.