Отжигает некий Алекс Глуцкер:

Общественный протест подобный тому, что происходит сейчас в Израиле, никогда и ни за что не произошел бы в России, даже при нынешнем постсоветском режиме"

Выношу из комментариев к подзамочному постингу мой ответ уважаемому юзеру, который сравнивал энергетику протестов на Ротшльде с тем, что происходило в Питере и Москве в 1989-90.

"Я не считаю, что можно разделить энергетику и содержание. Дурное содержание влияет на энергетику, и наоборот. Нет никакого сходства между энергетикой событий в Москве и Питере в 89-90 и нынешними.

На дискуссиях, митингах, собраниях 89-90 можно было увидеть много красижых лиц, красивых не в метросексуальном смысле, а по-настоящему, внутренне. Это красота было определена внутренней серьезностью людей, которые понимали, что борятся они за что-то очень важное и судьбоносное, и что эта борьба потенциально опасна для них. Когда присутствует подобная серьезность в глазах, нет место младенческому экстремизму, а есть глубокий и иногда грустный реализм.

Во-вторых, мнгоие из этих людей были весьма образованы (лет двадцать назад идеологически-левая израильская молодежь тоже была достаточно образована, но с тех пор левой тусовкой овладел новый тренд - сделана была ставка на оболванивание, и с тех пор выросло у нас поколение левых активистов, настолько необразованных, что уши вянут). Образование создает совсем иную энергетику, которая не допускает откровенной чуши.

В-третьих, все это сопровождалось полным отсутствием насилия и беззакония. Это было поистине ГРАЖДАНСКИМ движением, а не инфальтильным хулиганством. По крайней мере так было в Москве и Питере (может быть в провинции было по-другому - не знаю)."

Юный революционер рассказывает:

"Карл Маркс не был коммунистом. Он написал Коммунистический Манифест. Но эти вещи не связаны"

Оказывается, что в конце 50-х Бен Гурион решил создать в Израиле что-то типа библиотеки Всемирная Литература. Ну а у Бен Гуриона как всегда: сказано - сделано. Быстро создал комиссию (в которую включил себя и кое-каких профессоров), выбил деньги у американцев, договорился с издательством, и процесс пошел. Недавно Гаарец опубликовал выдержки из протоколов этой комиссии.

Эти документы представляют собой увлекательное чтение и позволяют развеять несколько популярных мифов, например миф о полной зацикленности мапаевских сионистских лидеров на практике материального строительства и об их даже если и не безразличии к вопросам духа, то провинциальности вкуса и национальной зацикленности - мол, Бен Гуриона волновали лишь ТАНАХ и Платон. Достаточно, однако, обратить внимание на список предложенной литературы, чтобы опровергнуть этот стереотип, даже если некоторые идеи (например, зацикленность ранних сионистов на Спинозе) и кажутся сегодня скучными. Нет, не обманывает нас 'Дни Циклага'.

Миф о духовной безнадежности сионистского проекта был создан и распространен приплюснутыми судьбой и не сумевшими освободиться от этои приплюстнутости немецко-еврейскими интеллектуальными снобами. Это они завели играющую и поныне пластинку: 'они же Тургенева не читали!" Но именно в те годы, в которые одна из главных популяризаторов этого мифа Ханна Арендт жаловалась на 'милитаризм' израильского общества, обедняюший его культурную жизнь, Бен-Гурион занимался распространением перевода Фукидида среди армейских офицеров. Нет, возглас 'они же Тургенева не читали!' не был предупреждением или критикой. Он был кличем к (без)действию, он символизировал попытку предотвратить возможность того, чтобы плебеи начали 'читать Тургенева', ибо это стало бы наиболее страшным унижением дле приплюснутых снобов, превративших изгойство в идеал.

В Израиле подобный стиль мышления представлял Мартин Бубер. Бубер и его поклонники немало потрудились, чтобы создать себе героическо-мифический образ. Мол, Бубер олицетворял идеал духа в затхлом Израиле; мол, его возражения против создания еврейского государства были продиктованы заботой о возрождении еврейской и мировой культуры. Выясняется же, что в вопросе переводов всемирной литературы Бубер действовал так же, как и в вопросе создания государства ('Хорошо было бы подождать, создать еще комиссию, и главное, чтобы результат был качественный, a пока я не решу, что мы достигли совершеного качества [в будущем государстве, или в будущем переводе], а я никогда так не решу, то ничего делать не надо'). Из протоколов Бен Гурион вырисовывается как настоящий человек духа, а Бубер - как немецкий Акакий Акакиевич, приниженный чиновник, для которого главное - мехнический порядок, в результате которого ничего не будет создано (и тогда можно будет остаться в должности 'главного интеллектуала').

Еще один миф о Бубере состоит в том, что жил он в бен-гурионовском Израиле в изоляции, как непризнанный пророк. Ну, чувствовал он себя в изоляции или нет - это вопрос психопатологии, но ходил он на заседания с Бен Гурионом регулярно, возникал по разным поводам, качал права и был назван ответственным за проект. Полицейский у дома Бен Гуриона пропускал его в гости (а например профессора Виршувского, более достойного ученого, не пропустил - на знал такого).

Хотя в некотором смысле Бубер все-таки жил в изоляции. Но это была не изоляция пророка от общества, а изоляция пигмея от требований духа, изоляция, от которой не избавиться, даже если ты живешь в столице, основал кафедру социологии в ведущем университете и якшаешся с премьер-министром.

В связи с сообщениями о намерениях Тель-Авивской делегации член правления берлинского парада гордости Бодо Ниндель и коммерческий директор ЛГБТ региона Берлин-Бранденбург Йорг Штайнерт распространили 12 апреля следующее заявление:

Wir begrüßen die Teilnahme der Delegation der Stadt Tel Aviv am Berliner CSD. Nach Presseberichten möchte die Delegation jüdische Symbole und Verweise auf den Staat Israel in Berlin vermeiden, um negative Reaktionen zu vermeiden.

Wir finden es beschämend, dass Menschen wieder Angst haben müssen, jüdische Symbole in der Öffentlichkeit zu zeigen. Wir wenden uns gegen jede Form des Antisemitismus. Auf dem Berliner CSD sind Jüdinnen und Juden sowie israelische Staatsbürgerinnen und Staatsbürger wie alle Anderen, die die Vielfalt bereichern, herzlich willkommen. Berlin und der Berliner CSD stehen für Weltoffenheit.“

На русском: "Мы приветствуем участие делегации города Тель-Авива в Берлинском параде. По сообщеням в прессе делегация намеревается избежать использования в Берлине еврейских символов и ссылок на государство Израиль, чтобы избежать отрицательных реакций.

Мы считаем постыдным то, что люди снова должны бояться демонстрировать еврейские символы. Мы выступаем против любых форм антисемитизма. Берлинский парад приветствует евреек и евреев а также израильских гражданок и граждан, как и всех других, обогащающих разнообразие. Берлин и Берлинский парад выступают за открытость."

PS Я все еще жду реакции от Тель-Авивской общины на мой запрос.

Вот сегодняшняя публикация в Уайнете. Если она верна, то из нее следуют две вещи:
1. Израильская делегация на параде гордости в Берлине будет демонстрировать холопство и не будет выставлять израильские флаги.
2. Этод подход поддерживается некоторыми лицами в министерстве туризма.

Уважаемые френды со связами в Тель-Авивской гей-коммьюнити - пожалуйста помогите распространить шире эту информацию, и если это правда, то надо попытаться предотвратить этот позор.

Update: текст на английском

Update2: Политика журнала - не стирать комментов за исключением личных оскорблений. Но большая просьба от господ гомофобов - не использовать тут бранную лексику, она не приветствуется.

Update 3: Пресс-секретарь министерства туризма ответила нa мой запрос: "Статья, опубликованная на портале Yet, не была послана в министерство туризма, не получила реакции или ответа от министерства и не соответствует его позиции и деятельности на практике. После того, как это было доведено до сведения корреспондента, были сделаны семантические изменения в статье, но она все еще отражает не действительность, а лишь мысли корреспондента. Во всей своей маркетинговой деятельности в мире, Министерство туризма рекламирут Израиль и даже подчеркивает это - ведь если потенциальный турист не установит, что рекламируемое место находится в Израиле, вероятность того, что он прибудет сюда, низка." В настоящий момент жду ответа от Тель-Авивской общины.

Update 4: руководители Берлинской гей-общины осуждают антисемитизм

В возмущенных возгласах, что мол нельзя публиковать фотографии зарезанных жертв, меня особенно поражает один аргумент - что 'это ставит нас на один уровень с нашими врагами'.

Мне всегда казалось, что наши главные претензии к врагам заключаются не в том, что они вывешивают те или иные фотки, а в том, что они режут горла младенцам, и что то, что нас отличает от них - это то, что мы не занимаемся подобными зверствами.

Несколько интересных совпадений:
1) Странным образом падает Селком
2) В тот же день в нескольких местах одновременно загорается огонь
3) На следующий день возникают новые очаги.

Так что если вчера это могло казаться только местным хулиганством на националистической почве, то координация позволяет придти к выводу, что тут не местная инициатива. Интересно подумать о стратегическом значении того, что происходит.

Йегуда Амихай - видимо единственный по-настоящему талантливый поэт того в целом бесплодного поколения 'революционеров' ивритской поэзии.

Но однако занятно было вдруг узнать, какие стихи он писал в 1953-м.

יהודה עמיחי

מותו של סטלין


אֵיזוֹ תְּנוּעָה פָּסְקָה עֵת הִשְׁתַּתְּקוּ
הַאֵבָרִים הָאֵלֶּה אִם נַחְשֹּׁב עַכְשָׁו
חוּסְמוּ לָעַד – בְּסִיד הַהִסְתָיידוּת
וּכְסִיד בְּקוּמְקוּמֵי רוּסִיָתוֹ – עוֹרְקָיו.

אֲשֶׁר הָיוּ כְּרֶשֶׁת נְהָרוֹת
הָאַדִּירִים כָּל כָּךְ וַעֲצוּבִים בְּבִרְכָתָם
וְאֵיךְ גּוּפוֹ נָשָׂא תוֵי אַרְצוֹ כִּבְמָפּוֹת
הָרים דְּרָכִים – הַכֹּל עָלָיו הוּשַׂם!

וְאֵיךְ בַּסּוֹף לִבּוֹ כְּמוֹ תָּמִיד,
כִּצְעוֹד חַיָּלִים הוֹלְכִים אֶל הַחֲזִית,
אֵיךְ שָׁטַף כְּאָז בִּיְמֵי הַבְּרִית

אָדֹם וּמִסְתַּעֵר דָּמוֹ הַדָּם
כְּמוֹ תְּרוּעָה אֶל תּוֹךְ מוֹרוֹ הָרָם
וְאֵיך שָׁטַף וְלֹא חָזַר מִשָּׁם.

Дорогие друзья. Многие из вас уже знают об истории моего друга Мустафы Озмена, которого три года назад сбила машина. С тех пор он находится в полностью парализованном состоянии.

Мустафе нужны деньги: чтобы заплатить за лекарства, непокрываемые страховкой; за визиты врачей, сиделок и психиаторов; за частные клиники (т.к. кол-во мест в государственных лечебницах ограничено).

Недавно был открыт сайт помощи, на котором вы можете прочесть о нем: http://www.yarinicinyardim.com/homepage.asp
Банковские реквизиты: http://www.yarinicinyardim.com/pages.asp?id=12&sayfaname=Bank%20Account%20Number

Я буду безмерно благодарен, если вы cможете распространить информацию об этом сайте среди ваших друзей и знакомых.

Информация на этом сайте полностью правдива. Если вы хотите получить больше информации, вы можете направить мне личное сообщение через ЖЖ, и я вам обязательно отвечу.

PS Спасибо юзеру clement за его постинг об этом сайте.

'Английские евреи - самые худшие евреи в мире', - сказал мне лет десять назад один мой приятель, американский еврей. Дело было в начале второй интифады, и еврейская британская община представляла собой жалкое зрелище. Характеризовало ее с одной стороны желание не высовываться, даже внешне, а с другой - снобизм и подчеркнуто дистанцированное-патерналистское отношение к Израилю. Именно к тогдашним евреям Англии можно было бы применить название 'евреи молчания'.

Но как много изменилось за это десятилетие! Посетив Англию, невозможно сегодня не заметить удивительной трансформации, которую иначе как возрождением и не назовешь. И хотя британский еврейский официоз во главе с весьма одиозной личностью в качестве директора совета еврейских деуптатов, продалжает влачить свое убогое существование, еврейскую общину не узнать.

'Детей религия особенно не интересует', - заметил в случайном разговоре один мой знакомый, который преподает в еврейской школе, являющейся на данный момент одной из самых качественных государственных школ в целом Лондоне. Сам он нееврей, и внутриеврейские конфликты его не занимают, но именно поэтому его наблюдения не зависят от идеологических предубеждений: 'хотя школа формально религиозно-еврейская, это не то, что объединяет наших детей. То, что их по настоящему волнует - это Израиль'.

Возможно, что если бы я услышал это в Австралии или Канаде (двух странах с наиболее сионистскими общинами), я бы не очень и удивился. Но в Англии? И тем не менее, многое другое подтверждало это наблюдение. 'Еврейская община действительно стала more robust, - согласился со мной одни мой лондонский друг, взгляды которого претерпели значительные изменения за последние годы, - период 1945-2000 был исключительным периодом в истории, когда мир захлестнула волна филосемитизма. И вдруг, за пару лет, все это неожиданно изменилось'.

Во многом сионизм английских евреев получил толчок в результате шока от нового появления антисемитизмa. Но само по себе это появление не предопределяло именно подобной реакции. Другие пути были возможны, и в начале 2000-х даже казалось, что они будут выбраны - вжаться в себя, пытаться свалить все на Израиль и т.д. Но у английских евреев оказалось достаточно внутренних ресурсов для того, чтобы выбрать наиболее достойный путь, использовать ситуацию не для рессентиментной злобы, а для позитивного формирования более современной еврейской идентичности.

В поезде из Лондона в Брюссель со мной ехала группа из примерно ста подростков. Некоторые из них (видимо вожатые) носили вязаные кипы и цицит, но большинство было без них. На всех были надеты оранжевые футболки с эмблемой Тора ве-Авода, вилой и косой на фоне кирпичей, и надписью - Building the State. Направлялись они судя по всему на какой-то съезд Бней-Акивы. Но по духу это было похоже не на израильскую Бней-Акиву, а на то, чем она была скажем для советских подростков в конце 80-х и начале 90-х - мягко-религиозная по форме, сионистско-современная по содержанию.

Все это опровергает многие часто повторяемые клише. Например, что анти-израильская кампания только отдалит евреев от Израиля. Или что сионизм в диаспоре - это удел крайне-правых (сионизм и левоцентризм спокойно сочетаются среди молодого поколения английских евреев). Или например, что еврейское возрождение, подобное тому, что происходило в СССР в разгаре перестройки, невозможно в стабильных западных странах.

При этом, конечно, нельзя не заметить, что во всем том, что я увидел, было нечто и специфически английское - та самая английская решительность, которую не часто заметно, но которая проявляется именно в наиболее казалось бы трудные моменты. Возможно в этом сионизме английских евреев вдруг отразилась именно та классическая английскость, которая почти исчезла из британской общественной жизни в эпоху склизкой керенщины камеронщины. Видимо мой американский друг был слишком резок.

Надо ценить сладостные моменты общественного согласия. Вот и я, как и многие люди всех политических убеждений, вдруг обнаружил, что полностью согласен со статьей Гидеона Леви.

Тот, кто немного знаком с еврейской историей и традицией а также с историей Германии, может со спокойной совестью обойти стороной то, что называется 'еврейским' музеем в Берлине, если он оказался в этом городе проездом и желает узнать что-то новое и интересное. Все, что в этом музее рассказывается и показывается, и так ему известно, а в Берлине есть очень много других мест, более достойных внимания.

Но вот исследователю культурных патологий стоит в этом музее немного задержаться. И дело не в том, что название не совсем отражает содержание музея. Он является музеем не об евреях вообще, а об евреях Германии. В конце концов, почему бы не быть в Германии музею о немецких евреях (хотя, конечно, честнее было бы назвать его именно так, а не 'еврейским музеем')?

Дело скорее в том, что идеология музея не имеет вообще никакого отношения к 'еврейскому'(пусть даже и в пределах Германии). Первым делом посетитель попадает в 'ось изгнания' (Die Achse des Exils). Если вы инстинктивно подумали, что речь идет об изгнании в еврейском смысле - изгнании как 'галуте', то вы ошиблись. Речь идет об эмиграции евреев Германии в период нацистской диктатуры. Центральность этой оси и выбор слова не оставляют сомнений в том, что это сделано намеренно. Основателей музея нельзя обвинить в невежестве или невнимании к тому, что в еврейской традиции есть свои символические понятия. Напротив, музей позиционирует свою задачу как введение в мир этих понятий. В интерактивном центре обучения есть возможность ознакомиться со значением еврейских понятий с традиционно- или даже теологическо-еврейской точки зрения. Например, 'вера'; или 'обет'. Но 'галут' вдруг превратисля в Exil из Германии.

На стенах коридора, называемого осью изгнаниния, перечислены города. Среди них можно найти Иерусалим и Тель-Авив. Итак, музей сообщает нам, что Иерусалим - это галут. Вообще, вся система лжи в этом музее построена по методу plausible deniability. Ведь кто будет отрицать, что многие немецкие евреи скучали по Германии в Иерусалиме? Но они скучали как немцы. И чем сильнее была еврейская составляющая их идентичности, тем меньше они воспринимали Иерусалим как место 'изгнания'. Какая часть немецких евреев, оказавшихся в Эрец-Исраэль, была бы готова назвать ее галутом, несмотря на все сложности абсорбции?

Кстати, о сложностях. Там, где рассказывается об эмиграции немецких евреев в другие страны, музей не забывает упомянуть о том, что у новоприбывших было чувство дизориентации, и что местные 'не всегда приветствовали их'. Подобно авторам незабываемого фильма 'Бывшие', создатели музея как-то упустили возможность привести также и примеры успешной интеграции эмигрантов в новых странах (не только в сионистском образовании, но и в Америке и Англии), и об их вкладе в культурную и общественную жизнь этих стран, которые многие из них стали считать не местом изгнания, а новым домом. А казалось бы, это еще одна страница славной истории именно немецких евреев!

А что в музее с сионизмом? На своей главной странице (Wer-Wie-Was?) интерактивный центр предлагает выбор главных понятий еврейской истории и культуры, как например Просвещение (Хаскала), Катастрофа и т.д. Сионизм среди этих понятий отсутствует. Нет, не то, чтобы он там вообще не был упомянут. Знающий человек может обратить внимание на странно-звучащий термин 'Hakhscharat haAvoda', и открыв его, узнать, что он связан с сионистским этосом. И тема сионизма включена в одну из под-страниц (но не в заглавную) под названием 'стремление к Сиону' (Sehnsucht nach Zion). Но почему не Zionismus? Нет, у музея нет аллергии на абстрактные понятия, заканчивающиеся на суффкис -ismus. На главной странице можно узнать о таких понятиях как Antisemitismus и Antijudaismus. Сионизму же выеделено скромное место подальше и под другим названием.

Это название-суррогат тоже не особенно случайно. Sehnsucht - немецкий термин, истоки которого в романтике. Будучи одним из наиболее любимых слов загадочной и саморефлектирующей немецкой души, он обозначает неопределенное томление, стремление к чему-то другому, в котором важно не то другое, которое может навсегда остаться нереализованной утопией, а само чувство стремления, неуспокоенности - гетевское 'туда, где цветут лимоны', бросок 'нордической' (см. Шиллер в письме к Гете) натуры на юг, в Италию. Так вот значит и стремление к Сиону (который, непонятно, существует, или нет) есть часть чисто немецкой души, чисто немецкой романтики.

Экспозиция конечно не обходится и без самого Гете. Посетитель может увидеть его бюст и портрет, рядом с которым находятся слова поэта, начинающиеся с утверждения: 'Евреи - тоже люди'. Не умалчивает экспозиция и о Теодоре Герцле (хотя и без бюста). Но везде, где упоминается о сионизме, обязательно добавляется, каким незначительным явлением он был. В одном из мест говорится: 'Большинство немецких евреев стремились к ассимиляции'. Дальше сформулированно чуть-чуть по-разному на английском и на немецком, но в обоих случаях примечательно: 'Тут и там' (англ. - here and there), или 'отдельные' (нем. - vereinzelte) 'критики однако утверждали, что евреи - это не религия, а нация'.

В конце экспозиции приводятся слова разных людей нашего времени. Рассказ одного из них - израильтянина по имени Цафрир, живущего в Берлине - привлек мое внимание, поскольку он выглядел как пародия на какой-нибудь израильский музей. Говорил он примерно следующее: 'Когда я послал моей маме в Иерусалим открытку с видом дома, где я живу, ее реакцией было - как ты можешь жить в месте с таким видом?' Как и везде в этом музее правда отдельно выбранного факта искажает реальность. Не помогает тут и параллель с сионизмом. История о том, как новый репатриант, приехавший в кибуц, шлет открытку домой маме в Чикаго, и та ужасается - как ты можешь жить в этой дыре? - будет правдивым экспонатом, поскольку она соответствует тому, что обычно происходит. Но в этом случае, даже если Цафрир и рассказал правду, то история его весьма экзотична. Я не заметил у мам моих друзей-израильтян особых проблем с берлинским ландшафтом, а если у кого-то из них и есть проблемы с пребыванием в Германии, то это совсем не связано с местными видами.

Но какое это имеет значение, когда речь идет о тщательно написанной сказке - сказке о том, как жили в свое время евреи на своей исторической родине, Германии, о том, как потом произошло страшное изгнание, и вот как теперь происходит символическое собирание рассеяния в лице израильтянина Цафрира, осушающего берлинские болота и орошающего берлинские пустыни? Берлин как новый Сион.

А еще две недели назад все твердили - закат Европы, закат Европы ...

Рядом со мной сидят две пожилые немки. Одна из них, помоложе, рассказывает: "У меня двадцать три внука и шесть детей". Вторая, которая постарше, одобрительно замечает: "Это важно для сохранения расы. Было бы хорошо, если бы все так поступали".

С демографическим приростом в Германии действительно не все в порядке. Но вот Rasse несколько резануло.

Не получает ли наконец старый спор между гуманитариями и технарями своего синтетического разрешения в фигуре правозащитника, умело орудующего металическими инструментами?

Для защищающейся стороны самое опасное и самое бесславное - это дезориентация. Опасное - потому что неспособность увидеть ситуацию такой, какова она есть, не дает взможности правильно расставить приоритеты; бесславное - потому что эта неспособность обычно происходит от сочетания униженности как функции страха с ложной гордынью, основанной на предпочтении асбтрактных конструкций взгляду на реальность.

Два часто повторяющихся и связанных между собой утверждения обладают наиболее высоким потенциалом дезориентации и поэтому заслуживают внимательного рассмотрения. Во-первых утверждается, что главной целью спонсированной Турцией флотилии являлось нанесение Израилю ущерба в общественном мнении, и что корабли и не собирались доплывать до Газы. Во-вторых, утверждается, что Израиль сыграл этой цели на руку, и что в этой ситуации было бы предпочтительней не поддаваться на 'провокацию', а дать возможность кораблям пройти.

Что касается первого утверждения, то оно может казаться убедительным только в контексте той культуры, где доступность формального образования приводит к иллюзии, что многоходовые мыслительные серии есть лучший способ оценить человеческую мотивацию. На самом главной целью Турции был именно прорыв и снятие блокады с Газы. Конечно, после провала этой попытки Турция задействовала другие силы для той же самой цели, но димпломатический шум не явялется самоцелью. Скорее всего это можно сравнить с ситуацией, когда генерал, после того как его танковая колонна была отбита, вызывает авиационную поддержку, чтобы продолжить бой. Вызов авиации тут является не целью, а средством, и сам по себе он не есть причина не оказывать сопротивления танковой колонне.

Скажут - но ведь было и так понятно, что Израиль не пропустит флотилию. Нет, не было. Это рассуждение основано не на попытке понять противника, а на эгоцентричном приписывании ему нашей собственной уверенности, к тому же возникшей постфактум. У Турции были все оснавания предполагать, что есть неплохая возможность, что Израиль пропустит корабли. Насколько я понимаю, в последние недели между Турцией и Израилем происходили интенсивные консультации в ходе которых на Израиль оказывался жесткий димпломатический прессинг с угрозами возможных серьезных поседствий. Значит у Турции были основания надеяться, что угрозы дадут плоды. Известно, например, что секретарь правительства Цви Хаузер считал, что корабли стоит пропустить. На случай провала димпломатических угроз Турция заготовила отряд на одном из кораблей, надеясь, что Израиль побоится кровопролития, и что этот корабль сможет прорваться. На то, что такой сценарий был реалистичен, свидетельствуют события на могиле Йосефа рядом с Шхемом в 2000 г. Если бы Израилю удалось захватить корабль, Турция организовала дело так, чтобы были человеческие жертвы, которые позволили бы организовать дипломатическую атаку. И самый нежелательный вариант был бы для Турции, если бы Израиль смог захватить корабли полностью без жертв, но и на этот случай, я уверен, у Турции были свои заготовки. Как мы знаем, реализовался второй наихудший для Турции результат. Пришлось подзывать авиацию.

Но мне скажут - разве в результате того, что произошло, не приблизились ли мы именно к тому, чего Израиль пытался избежать, к снятию блокады? Ответ на этот вопрос - однозначное 'да, приблизились' - но он нерелевантен в той же самой мере, в которой и очевиден. Когда одна сторона нападает на другую, она находится ближе к своей цели, даже когда ее первая атака остановлена. Когда генерал, чья колонна была отбита, вызывает авиацию, он находится ближе к своей цели по сравнению с мирным временем, когда он сидел у себя на вилле и жевал пончики. Но так же очевидно, что он находится дальше от своей цели по сравнению с той ситуацией, в которой ему вообще никто не оказывал бы сопротивления. Мы приблизились к снятию блокады, потому что режим Эрдогана решил начать против Израиля необъявленную войну, чтобы всеми доступными ему средствами добиться ее снятия. Мы отдалились от ее снятия, поскольку этот результат им еще не достигнут.

Тут требуется пояснение по поводу того, какую главную цель ставит режим Эрдогана. Этой целью не являются внутриполитические интриги, хотя они могут стать дополнительной мотивацией. Более того, прямой целью не является ущерб Израилю или даже его уничтожение. Для Эрдогана это может стать приятным бонусом, но не это определяет его стратегические задачи. Все это вторично по сравнению с главной целью Эрдогана - укреплением Хамаса, с которым он чувствует идеологическое братство и союз с которым представляется ему стратегической ценностью.

Эрдоган с самого начала последовательно строил этот союз. Именно он был первым лиедром, поддержавшим Хамас в его борьбе с Фатахом. Его действия во время операции 'Литой Свинец' объясняются совсем не детской обидой на то, что Ольмерт ему чего-то не сказал, и не излишней эмоциональностью. Это были естественные действия человека, который пытается спасти своих ближайших друзей от разгрома. И наконец сейчас он решился на необъявленную войну с Израилем, чтобы добиться следующей цели - укрепления Хамаса и превращения его в военный плацдарм. Израиль конечно мог бы оказаться в данный конкретный момент в менее сложной дипломатической ситуации, если бы он пропустил корабли и снял блокаду. Но это означало бы, что Турция и без конфликта одержала стратегическую победу над Израилем, ради которой она идет сейчас на конфликт.

В свете всего вышесказанного, я думаю, что второе утверждение, упомянутое мной в самом начале - что Израиль выиграл бы, не поддавшись на провокацию, не имеет смысла. Это не означает, что Израиль не должен снимать блокаду. Иногда отступление или даже капитуляция на отдельном фронте, заключение грабительского Брест-Литовского мира является единственным выходом. По крайней мере, можно допустить этот вариант к обсуждению, поскольку на данный момент конфликт с Турцией является не экзистенциальным, а локальным. Но невозможно дать правильный ответ на этот вопрос, если подменяют ясное понимание дел трусливой демогагией, типа мол это будет поражением Турции и Хамаса и победой Израиля.

Снятие блокады будет поражением для Израиля в двух взаимосвязанных аспектах. Во-первых, открытие Газы для безпрепятственных поставок оружия само по себе значительно дестабилизирует стратегическое положения Израиля. Во-вторых, следует добавить сюда и немалозначительный психологический эффект самого факта победы Турции над Израилем.

Но поэтому единственный релевантный вопрос, который следует задавать, это не вопрос о том, поддаваться или не поддаваться на провокацию, а вопрос: наскольку далеко пойдет Турция в своей атаке на Израиль, и есть ли у Израиля достаточные военные, экономические и димпломатические ресурсы для обороны от этой атаки?

Все остальные стенания я по законам военного времени объявляю чепухой и помещаю на позорный столб.

Что же касается моего ответа на поставленный вопрос, то он не является однозначным. Но я склоняюсь к мысли, что у Израиля есть достаточно ресурсов, чтобы отразить козни Эрдогана, и поэтому я бы не рекомендовал паниковать по поводу его угроз. Тут правда требуется одно разъяснение.

У Израиля нет никакого интереса конфликтовать с Турцией. Поэтому я могу оправдать желание правительства не разжигать конфликт, а переждать, пока Эрдоган не уйдет. Тем не менее, у этой тактики нет особых шансов на успех, поскольку режим Эрдогана и так вроде бы уже решился на открытый конфликт. В данном случае было бы лучше, если бы инициатива конфликта исходила от Израиля. Со стандартным мнением, что это еще больше укрепит позиции Эродгана, я не очень согласен. По моему мнению, как бы парадоксально это не звучало, обострение конфликта со стороны Израиля и готовность поддерживать этот конфликт продолжительное время, как раз подорвет внутриполитические позиции Эрдогана.

Удивляют меня люди, которые утверждают, что нет смысла заниматься объяснительной работой, поскольку такая работа никакого эффекта не оказывает

- и при этом на одном дыхании заявляют, что для терористов и их пособников главной целью является пропаганда, и поэтому мы не должны оказывать им никакого сопротивления, а то они добьются пропагандистского успеха.

Так значит пропаганда все-таки работает, когда делают это хорошо?

В обсуждении нашумевшей истории про предполагаемое изнасилование есть один момент, который не дает мне покоя - а именно упреки в адрес молодой девушки, которая, напившись, согласилась поехать домой к двум малознакомым парням. Причем упреки исходят не только со стороны защитников подозреваемого, но и со стороны многих осуждающих его - мол, насильник, конечно, должен быть наказан, но и сама девушка тоже заслуживает порицания за легкомысленное поведение. И хотя я и не собираюсь высказываться по существу дела (у меня есть свое мнение о том, что на самом деле произошло, но оно лишь не более, чем мнение, и поэтому оставим разбор фактов суду), мне хотелось бы выразить свое отношение к этим упрекам, предположив гипотетически, что ситуация была как раз именно такой, какой она представляется сейчас общественному мнению.

Существуют два мира. Один мир - это мир доверия, мир людей. В этом мире каждый человек чувствует свою связь с другим, в основе которой лежит безусловная взаимная уверенность. Мы называем эту уверенность уважением, и а приори относимся к каждому человеку, как к заслуживающему нашей уверенности в нем. Иначе говоря, мы считаем его хорошим человеком. Именно поэтому в рамках этой этики доверия самым страшным грехом явялется нарушение обещания, оговоренного или подразумеваемого, крайней формой чего выступает подлость. Таково любое цивилизованное общество.

Другой мир - это мир недоверия, мир каннибализма, мир Москвы. В этом мире все наоборот (его с полным основанием можно назвать 'нечистым', ибо в людской мифологии обратная сторона воспринимается через образ преисподней), поскольку его а приори - это отсутствие уверенности в человеке. В нем доверие объявляется изначальным злом, а все, что произошло вследствие доверия - наказанием за него.

Такой нечистый мир, конечно, будет осуждать девушку за ее поведение. Ведь в ее поступке в наиболее концентрированном, почти неудобоваримом виде проявляется то, что мир недоверия ненавидит больше всего: утверждение его полной противоположности - доверия, причем в самой крайней форме. Когда девушка, напившись, едет на квартиру двух случайных знакомых, она демонстрирует в наиболее пронзительной форме жизнь на основании этики доверия. Она как бы показывает, что относится к двум своим знакомым как к людям, и что у нее есть полная, беззаветная уверенность в том, что они не причинят ей страдания, поскольку у них есть инстинктивная, неотчуждаемая, данная им самой человеческой натурой способность распознавать настоящее страдание; что они будут полностью подчинены границам ее сокровенного 'нет' - причем речь идет не о формальном 'нет', которое объявляют критерием недалекие феминистки, а о том изначальном 'нет', которое демонстрируется всем естеством человека, и которое нельзя перепутать с 'да'. И пьяное состояние тут как раз является лучшим доказательством. Манипулятивное или игривое 'нет' - это удел трезвости. 'Нет', выраженное в пьяном виде, когда отключены наиболее манипулятивные части сознания, является искренним.

Живя так, она, девушка, есть лучь света в темном царстве. Она бросает вызов тому миру, в котором принято жить на основании этики недоверия. И менно поэтому у мира недоверия возникает непредолимое желание ее раздавить - физически, в момент насилися, и нравственно, с помощью порицания. Не сделать этого мир каннибализма, мир Москвы, не может, потому что все его существование зависит от догмы, что по-другому не может быть, что мир доверия нереален. И когда это доверие ему демонстрируется в наиболее незамутненной форме, миру недоверия становится страшно, поскольку он тогда вдруг начинает осознавать себя не реальностью, а тенью.

Ибо в тот момент, когда этика недоверя проявляется в своей ярчайшей форме, она становится заразительной, потому что только она - естественна. На сцене появляется поэт, петербуржец. Его двадцатиминутные внутренние метания на кухне не есть признак трусости. Поэт тоже живет в мире доверия, который теперь находит мощную поддержку в мире доверия девушки. Поэту просто трудно поверить, что то, что происходит за дверью, действительно происходит. Он не верит, что тень пытается стать реальностью. И когда он все-таки осознает это, он должен разрешить внутренний конфликт - между доверием девушки к своим знакомым и доверием его знакомых к нему как к гостю. В конце концов конфликт разрешен верно, ибо доверие девушки перевешивает толику доверия гостеприимных хозяев. И доверяясь служителям закона, он идет на достаточно проблематичный шаг, хотя видимо единственно возможный в рамках ситуации с точки зрения этики доверия. Не случайно именно эти два момента в истории, которые свидетельствует о поэте как о человеке мира доверия - внутренняя борьба на кухне и хождение в милицию - и стали предметом нападок на него со стороны мира недоверия.

И наконец последнее. Формальная принадлежность к церкви гонителей жудожника не свидетельствует о членстве в мире доверия, и наоборот - формальная принадлежность к церкви защитников художника не означает приверженности этике недоверия. Когда мотивом хуления художника является не доверие к девушке и поэту, а недоверие к художнику (а симпромом этого становится кампания 'ату его!'), то это означает, что и сам хулитель обитает в мире недоверия. И наоборот, иногда причиной желания защитить художника становится человеческое доверие к художнику и протест против недоверия его хулителей и системы. Когда такой защитник, допустим, знакомится с поэтом и убеждается, что и поэт заслуживает доверия, то в его душе происходит внутренний конфликт, который знаком каждому, который пытается жить по доверию в мире недоверия, мире теней, мире Москвы. Но этот конфликт вызывает гораздо большее уважение, чем претенциозная уверенность некоторых хулителей, даже если и по существу дела они гораздо более правы.

10 лет назад, 22 апреля 2000 года федеральные агенты ворвались в мирный дом во Флориде, чтобы схватить 6-летнего мальчика по имени Элиан Гонсалес и возвратить его под власть рабовладельческого режима на Кубе.


Сделано это было несмотря на то, что его мать отдала свою жизнь за то, чтобы он оказался в свободной стране, несмотря на то, что в Америке его приютили любящие родствениики, несмотря на то, что страна, которая не по наслышке знакома с ужасами рабства, должна была знать, что формальные законы, призванные упорядочить семейные отношения, становятся недействительными перед естественным законом, который запрещает возвращение беглецов в рабство, даже если там остались их ближайшие родственники.

Ответственной за это преступление была Джанет Рено - министр юстиции США в администрации Клинтона. Не забывайте это имя.

Недавно мое внимание привлекла заметка Наташи Мозговой в газете Гаарец. Хотя я однажды уже касался темы ее американских репортажей, мне кажется, что эта заметка заслуживает обсуждения, поскольку не только характеризует ее общий стиль, но и свидетельствует о некоем общем печальном явлении, о котором позже.

Заголовок статьи - 'Крайне правые в Техасе берут под контроль учебную программу и переписывают историю в США'. Статья выдержана в духе заголовка и не скрывает своего негативного отношения к произошедшему.

Очерк, в котором вместо объективного рассказа о событиях, подается точка зрения автора - это, конечно, свидетельство деградации профессиональных стандартов современной журналистики. И хотя известно, что за форму подачи материала ответствена обычно редакция, а не автор, на авторе тоже видимо лежит часть вины. Редактор мог придумать заголовок, но вряд ли он полностью изменил тон самой статьи, и вряд ли он придумал термин 'крайне правые', присутствующий не только в заголовке, но и в самом тексте - что только подчеркивает, что (вопреки тому, что утверждают апологеты нового журнализма) попытка выразить свое мнение обычно ведет к фактическим небрежностям - ведь у 'крайне правых' есть четко очерченное значение в современном политическом языке, и республиканцы в Техасе под него не попадают. Но это - менее интересный пункт. Тут даже не автор с редактором виноваты, а нравы: 'Зачем напрасно спорить с веком? Обычай - деспот средь людей'.

Гораздо интереснее другое - а именно примеры, которая приводит Мозговая, чтобы продемонстрировать, каким же образом совет по образованию политизирует историю в техасских школах. Три из них особенно примечательны:

1. Вместо слова 'капитализм' рекомендуется использовать выражение 'система частной инициативы', поскольку, как комментирует Мозговая, у капитализма, 'по их мнению (sic!) есть отрицательная коннотация'.
2. В разделе о Маккартизме требуется приводить также исторические свидетельства об инфильтрации коммунистов в американскую администрацию.
3. Делается акцент на том, что отцы-основатели США в конституции не собирались отделять религию от государства.

Во-первых, несколько исторических замечаний к этим примерам:
1. Термин 'капитализм' - не нейтральный, а идеологически направленный (и к тому же очень неточный). Хотя иногда он используется и сторонниками 'капитализма', он не стал общепринятым. Лидеры 'капиталистических' государств, как их называла советская пропаганда, не характеризовали себя таким образом, и поэтому в годы перестройки даже и в социалистическом лагере стали использовать более нейтральное и более точное выражение - 'рыночные отношения'.
2. После падения коммунизма и открытия архивов было доказано, что американская элита была даже более инфильтрирована коммунистическими агентами, чем это подозревали 'маккартисты'.
3. Конституция США в понимании большинства ее авторов подразумевала не отделение государства от религии в современном или французском смысле, а отмену истэблишмента определенной секты.

Несомненно, что образовательная политика в Техасе, как и везде в Америке политизирована (советы по образованию в основном - выборные), но в данных конкретных пунктах эти политизированные стандарты совпадают с объективным знанием истории, вопреки осуждающему тону Мозговой.

Тут читатель может недоуменно спросить - а что тут собственно особенного? Вот лишь еще один пример искажения реальности журналистами. Но мне кажется, что тут есть одно интересное обстоятельство, из-за которого я посвящаю уже второй мой постинг Мозговой. Дело в том, что она - русскоязычная журналиста, хорошо знакомая с русскоязычным общественно-культурным наследием. Поэтому, хотя от нее и нельзя требовать детального знания американской интеллектуальной истории (пункт 3), два других аспекта должны быть ей хорошо знакомы. Если бы какой-нибудь Офер Шелах с пренебрежением написал о том, что в Техасе-мол требуют упоминать инфильтрацию коммунистов в послевоенных США, это пренебрежение можно было бы объяснить его воспитанием в определенном контексте. Но вряд ли Мозговая не знает, что коммунистическя инфильтрация - это исторический факт, отсутствие которого в программе исказило бы знание истории, или что 'капитализм' - крайне идеологизированный термин. Любой современнуй человек, знакомый с общественно-культурным русскоязычным дискурсом последних десятилетий, знаком с этими фактами.

Все это особенно печально как раз потому, что я не думаю, что речь тут идет о намеренном искажении. Скорее всего, когда Мозговая писала этот материал, она не задумывалась об этих исторических фактах, а просто сформулировала свои мысли так, как их принято формулировать в кругах, в которых она работает. В этих кругах, например, очень принято уравнивать маккартизм со сталинизмом или писать 'капитализм' без кавычек. То есть речь тут идет об обыкновенном интеллектуальном нерефлективном конформизме.

Если моя догадка верна, то мы опять сталкиваемся с явлением, о котором я уже писал тут и тут - способностью забывать или игнорировать однажды узнанное. Оказывается, что мало у кого есть иммунитет от развала собственной исторической памяти. Что достаточно лишь помещения в дургой контекст, чтобы после определенного времени совершенно заблокировалось существующее знание, причем не в результате опровержения его как ошибочного, а просто лишь в результате имитации нового контекста. Ведь речь тут не идет о развитии взглядов под влиянием новых идей и обстоятельств, а о том, что новые идеи воспринимаются, так сказать, целиком, без того, чтобы отсеивались явные глупости, содержащиеся в них. Ведь вполне возможно не любить техасских республиканцев и без того, чтобы негодовать по поводу их (совершенно верного) мнения, что 'капитализм' из всех возможных необъективных терминов описываемого явления является исторически самым необъективным.

И если все это так, и люди так лего поддаются интеллектуальному конформизму, то что может спасти их от следующих раундов интеллектуального безумия? Похоже, что мы, поколение перестройки, были слишком наивны, веря в то, что приобретенная историческая память является достаточно сильным антидотом против всякого безумия.

6 января 2010 года Митчелл дал интервью Чарли Роузу, которое длится почти час, и которое можно целиком просмотреть здесь. Это необычайно важный документ по двум причинам.

1) Он доказывает (если кто-то еще ищет доказательств), что нынешний кризис между Обамой и Израилем был целиком инспирирован Обамой, поскольку за два месяца до кризиса никто иной, кай официальный посланник Белого Дома, открыто признал, что Израиль будет строить в Восточном Иерусалиме и не видел в этом препятствия для возобновления переговоров. После этого утверждать, что израильское рутинное утверждение очередного строительного проекта была сюрпризом и тем более оскорблением - просто смешно.

Вот сокращенная транскрипция релевантной часть интервью (5:05 мин. - 8:05 мин.):

( Read more... )

2) Это интервью указывает на еще один критический аспект происходящего. Главный 'спин' апологетов Обамы - это то, что он является типичным Демократом, который ведет по отношению Израиля политику, свойственную Демократической партии.

Обама действительно использует для достижения своих целей типичных левоцентристских проевропейских Демократов - Джорджа Митчелла, Рама Эмануэля, Джона Керри и других. И тем не менее, интервью Митчелла резко подчеркивают разницу. Митчелл в этом интервью (я очень советую посмотреть его целиком) предстает как типичный клинтоновский демократ. Со многими его оценками ситуации можно спорить, но нельзя отказать им в глубине, последовательности, честности, как и нельзя отказать Митчеллу в желании укрепить американскии интересы.

Инспирировав нынешний кризис, Обама во многом подорвал усилия Митчелла. Почему - это уже другой вопрос.

Ошибаются те, кто занимаются поиском логических несоответствий, юридической безграмотности и искажения фактов в докладе Гольдстона. Ошибаются они не потому, что всего этого там нельзя найти. Напротив, примеров подобной 'халтурности' в этом докладе навалом. Корень ошибки заключается в том, что путается жанр текста. Доклад Гольдстона не является юридическим документом, который можно было бы опровергнуть с помощью юридических же аргументов. Он написан скорее в жанре вербальной агрессии, цель которой - запугать и унизить. Его юридические абсурдности - это не случайные погрешности, а необходимая составляющая жанра. Именно с помощью неприкрытой абсурдности заявлений демонстрируется беспомощность жертвы и полное доминирование вербального насильника, напоминая скорее агрессию гопника в переулке - 'мужик, ты на меня косо посмотрел!' Accuso quia absurdum!

Доклад Гольдтсона принадлежит таким образом к той традиции вербальной агрессии, у которой только внешняя форма - юридическая. К этому же жанру относятся тексты Вышинского или процессы инквизиции.

- Но позвольте, - начнут тут возражать специалисты по средним векам, обиженные сравнением инквизиции с Гольдстоном и Вышинским, - разве можно интерпретировать действия инквизиции как жанр вербального насилия, целью которого является унижение? Ведь многие инквизиторы вполне искренне могли считать, что они не унижают еретика, а спасают его от самого себя, точнее спасают светлую основу его души от оболочки, пораженной дьяволом.

Но на это можно ответить - а разве последователи Гольдстона не кричат в свое оправдание, что они хотят спасти Израиль от самого себя?

Разница тут скорее вот в чем. В феодальный период подчинение человека человеком было настолько общепринятой нормой, что демонстрация подавления в виде абсурдных обвинений не обязательно субъективно воспринималась как унижение, каким оно уже не могло не считаться позже, когда новое время под влиянием протестантизма и просвещения провозгласило абсолютную неприкосновенность человеческого достоинства.

Именно поэтому действия Гольдстона гораздо хуже. Не потому, что они внешне более жестоки, чем действия инквизиции, а потому, что они внутренне более позорны. А позорны они от того, что мы не можем предположить, что он совершает их с чистой совестью.

В своем журнале taki_net опубликовал размышления, которые в целом не имеют особой ценности, поскольку построены по любимой автором схеме селективного выбора аргументов оппонентов с последующей их безапелляционной элиминацией, во многом основанной на лишь частичном знании материала. Тем не менее, они содержат любопытное рассуждение, которое заслуживает внимания, поскольку подобный ход мысли весьма распространен, причем особенно среди тех, кто плохо знаком с Израилем:

"в США евреи сами выбирают, что для них означает их идентичность, и определяют формы своей связи с общиной - от традиционно религиозных до все более мягких (собственно, это касается в США всех религиозных и этнических групп). В Израиле государство единственно верным образом определяет для своих еврейских граждан и формы их этнической идентичности, и их вероисповедание (через принудительное приписывание к конфессии, которой придерживается в США около 20 процентов всех евреев). Иными словами, в США (и многих других странах) евреи пользуются большей свободой, чем в Израиле."

Тут можно согласиться разве что с утверждением, что в США, как и в других демократических странах (включим в них и Израиль), люди свободны. Но в остальном - все наоборот. Реальные возможности для свободного выбора среди различных форм еврейской идентичности в Израиле неизмеримо выше. Причина тут вот какая.

Поддержание групповой идентичности требует постоянной интеракции, в ходе которой эта идентичность формируется и поддерживается. Условием свободы развития идентичности и широкого выбора разных ее форм является существование разных культурно-социальных контекстов, среди которых можно было бы 'выбрать' подходящий, а также наличие гибкости, возможности свободного развития внутри этих контекстов.

В США и в галуте в целом создание обеих ситуаций очень затруднительно. Во-первых, вся еврейская идентичность строится там лишь на одном центре - религиозной (часто очень формально религиозной) общине. Плюрализм существует только в степени дистанции от традиционных еврейских обычаев, которую каждая община выбирает для себя, и в степени дистанции, которую выбирает еврей от его собственной общины. Но содержание 'еврейства' остается в целом одним и тем же - праздники, бар-мицвы, пожертвования синагоге. Это хорошо видно по процессам, происходящим, например, с евреями-иммигрантами из бывшего СССР. В некотором смысле эта группа внесла элемент плюрализма в еврейскую идентичность Америки, поскольку ее форма идентичности значительно отличалась от мейнстримной. И тем не менее, чем больше такой бывший советский еврей пытается сохранить свою еврейскую идентичность, тем сильнее он вписывается в рамки американского еврейства - начинает принадлежать к общине, отмечать еврейские праздники и жертвовать синагоге

При этом он поступает так совершенно справедливо. Иба подобная ситуация неизбежна в галуте, где евреи являются меньшинством, и где, как ни крути, еврейская идентичность обязательно создается в противовес окружающему миру. В каких бы мягких и реформистских тонах это не подавалось, в основе еврейской идентичности лежит сохранение аутентичной связи с особой еврейской традицией. А это приводит нас ко второму пункту - когда идентичность превращается в этнический традиционализм, и главный упор делается на сохранение, а не на свободное развитие, что может усуществляться только в противовес мировой культуре.

В Израиле же евреи находятся в прямо противоположной ситуации. Поскольку само их существование в Израиле является залогом их еврейской идентичности, то они не стоят перед постоянной опасностью ее потери, и поэтому они обладают возможностью создания огромного количества разных форм, в которых эта идентичность находит свое выражение - от ортодоксальных или построенных по американско-общинному типу до радикально-светских, которые тоже могут иметь разную культурную направленность.

Далее, в отличие от галутных форм еврейской идентичности могие израильские формы построены на органичном впитывании мировой культуры. Еврейский книжный шкаф в галуте может быть тяжелым по количеству книг, но скудным по содержанию. Его границы простираются от Гемарры до какого-нибудь Филиппа Рота. Израильский еврейский книжный шкаф намного шире, и возможности его расширения по сути безграничны, поскольку для него Шекспир, Булгаков и Делез не менее естественны, чем Мишна и Шолом-Алейхем, причем не как отдельные примеры 'иностранной литературы', а как современные участники развития ивритской культуры. В отличие от галутной еврейской культуры, израильская еврейская культура весьма гибка, и невозможно представить, какие формы из нее произойдут через десять лет - причем речь идет не только o светской культуре, но скажем и о не менее непредсказуемой культуре религиозного сионизма.

Подобная ситуация нисколько не удивительна, поскольку она не является уникальной для евреев. Собственно в этом и состоит цель национального государства - оно освобождает человека от неврозов по поводу его этнической идентичности и дает ему либеральную точку опоры, с которой он начинает свое развитие.

Последний постинг юзера sentjao строится на трех удтверждениях. Во-первых, констатируется отсуствие какой-либо нормальной традиции гуманитарного обучения в Израиле. Во-вторых, утверждается, что причиной подобной отсталости является этноцентричная оторванность и непонимание нынешнего гуманитарного дискурса на Западе. В-третьих, основание классической гимназии в Израиле предлагается как средство исправить это положение.

Как в констатации факта, так и в предложенном решении sentjao абсолютно прав. Классическая гимназия просто необходима Израилю, чтобы бороться с отсутствием гуманитарной культуры (и, заметим, с его верным спутником - детской болезнью левизны).

Но отстаивается эта идеа с помощью аргументации, в которой все поставлено с ног на голову. "В странах более развитых в гуманитарной области, от каковых стран мы зависим и подражать которым всегда стараемся, политический и общественный дискурс вообще отрицает фиксированный центр структур", - утверждает уважаемый автор, - "мы этого в основном не понимаем и не принимаем, потому что какой же мы были бы народ Израиля тогда, без трансцендентного обозначаемого?"

В этом утверждении все неверно. Во первых, в западных странах гуманитарная культура во многом подорвана, и если она кажется нам более развитой, чем в Израиле, то это лишь потому, что еще сохранились элементы изначальной культуры, которая была настолько мощной, что продолжает питать то, что существует сейчас. А во-вторых, главным врагом традиции гуманитарного образования является сегодня не технократизм, а псевдогуманитарный дискурс, который "вообще отрицает фиксированный центр структур".

Возьмем, например, Великобританию - возможно единственную европейскую страну, в которой в силу ее национального характера а также благоприятных исторических обстоятельств, сохранились еще институты того, что можно считать традиционным классическим образованием. Кто ведет войну против этих институтов? Именно те общественные круги, которые впитали в себя идеологию, вообще отрицающую "фиксированный центр структур".

Этот псевдогуманитаризм истощяет гуманитарное воспитание с двух сторон. Во-первых, привлекая в свои ряды самых талантливых подростков, он нейтрализует их творческий потенциал, отнимая у них две вещи, которые всегда отличали гуманитарное воспитание - ясность мысли и грациозность действия. Во-вторых, он дискредитирует гуманитарное воспитание извне. Если сегодняшние Cultural studies тратят столько времени на изучение, скажем, Фуко и Дерида, то зачем они собственно нужны?

Таким образом, призывая нас изучать латынь, уважаемый автор взывает к тому взгляду на вещи и цитирует тех авторов, которые, намеренно ли, или по неведению, ответствены за то, что латынь, даже когда она изучается, не делает нас лучше.

Но не будет ли во всем этом гегелевской "хитрости разума", если самые негодные культурно-идеологические предпочтения приведут нас к самой что ни на есть благородной цели - основании классической гимназии в Израиле, которая будет продолжать традиции именно настоящего западного гуманитарного воспитания, а не его обломков?