Затруднительность правильного истолкования характера правления Обамы заключается в не совсем обычной ситуации, сложившейся в результате его избрания, а именно в том, что человек, не являющийся Демократом по партийным убеждениям (а лишь по карточке), демократом по мировоззрению и американским патриотом по душевному складу, встал как представитель именно Демократической партии во главе республики, отличающейся глубокими демократическими ценностями и естественным патриотизмом.

Каким образом подобное стало возможным, должно явиться предметом отдельной дискуссии. Но каковы бы не были причны такого положения дел, ясно, что речь идет об очень редкой ситуации. Обама не является типичным представителем политических кругов, которые он возглавил. Он может править (по крайней мере вначале) только при содействии истэблишмента, состoящего из Демократов, демократов и патриотов. И поэтому его политика приобретает двусмысленный характер - иногда бывает трудно различить за витриной типичных аксессуаров политики Демократической партии настоящую линию Обамы.

Но подобная задача не является полностью невозможной. Просто следует обратить внимание не на политику, а на стиль Обамы. Политика может быть результатом лавирования - стиль же его безошибочен в своей однозначности. Он открывает перед нами глубинные позывы его действий.

Политический философ Поль Рэй назвал Обаму мастером оскорбляющего жеста. Но как мне кажется, Рэй отметил лишь одну из двух черт его характера. Чтобы полностью осознать этот характер, следует отметить и другую черту, дополняющую первую. Обама является не только хамом - он может также иногда быть удивительно льстив, например, глубоко кланяться королю Абдулле, а после встречи с ним восторженно рассказывать о том, как он был поражен великой мудростью оного монарха.

Именно эта диалектика грубого оскорбления и грубой лести и является основопологающей чертой Обамы. Сама по себе эта диалектика не есть что-то из ряда вон выходящее. Она типична для всех обществ, построенных на иерархическо-олигархической основе, а поскольку на протяжении человеческой истории большинство обществ были именно таковыми, то эта черта нам хорошо знакома. Она присутсвует везде, где благосостояние и блеск небольшой элиты строится на унижении и подавлении большинства. Именно там мы наблюдаем это сочетание грубости к низам с показной любезностью, слащавой вежливостью по отношению к вышестоящим. Путешественник, рожденный в свободной республике и не привыкший к подобному образу поведения, не всегда может сразу понять его, когда он заезжает в подобное олигархическое царство, скажем Индонезию. Общаяся в основном с людьми из элиты, он будет воспринимать их любезность как безукоризненную вежливость, как обаяние аристократии духа, сродни его собственному. Но на самом деле между этими двумя формами человеческой приятности мало общего - его вежливость основана на уважении к независимости каждой личности, на привычке видеть в каждом равного себе, в то время как их вежливость есть лишь обратная сторона презрения к себе и другим - презрения, которого ему посчастливилось не увидеть.

Но подобный зрительный обман не может действовать все время на всех. И чем дальше Обама находится в поле внимания, тем больше проявляются эти его черты. Их можно были заметить уже в том, как он добивался власти, начиная с 'избрания' в сенат, где потенциальные противники один за другим сходили с дистанции, не доходя до выборов. Их можно заметить в методах увольнения неугодных людей, даже вопреки закону. Иногда говорят, что Обама действует типичными мафиозными методами чикагской политики. Но в этом утверждении есть лишь часть правды. Обама действительно многому научился в Чикаго. Но сама это жесткая система уходит своими корнями в американское прошлое, в политичсекий патронаж 19-го века - в неотесаный боссизм. И как бы не неприятна была эта система, в ней было что-то первобытно-американско-демократическое. Это была система американских 'парней', видевших в друг друге равных и игравших по правилам. Этот бокс иногда заканчивался калечиями и смертью, но византийщной там не пахло. Византийская же лживость Обамы - это явление, у которого совсем иное происхождение.

Тем не менее, чтобы по-настоящему понять Обаму, недостаточно рассматривать лишь его внутреннюю политику. В ней он ограничен - невозможно в одночасье приучить дерзкое и необузданное общество к мягкому льстивому деспотизму. Его стиль - диалектика раба и господина - проявляется в своей завершенности в его внешнеполитических жестах. Многие обратили внимание не фотографию, на которой, задрав сапоги на стол, Обама беседовал с израильским премьер-министром. Если прибавить его поклон саудовскуму королю, то треугольник Абдулла - Барак - Биньямин становится замечательной метафорой на часто повторявшийся эпизод истории - царек продает в рабство арабскому работорговцу поверженных пленников из враждебного племени.

Но было бы ошибкой истолковывать этот жест в контексте особого отношения Обамы к Израилю. Израильское восприятие мировых процессов часто бывает очень провинциальным, и поэтому нередко израильская ситуация воспринимается самими израильтянами как уникальная. Но в оскорбительном жесте Обамы по отношению к Израилю не было ничего уникального. Подобного презрения удостоились от него очень многие союзники США. Первой жертвой его администрации была Индия. Индия, как известно, не рассматривается как оккупант и не строит поселения Но сразу же после инагурации Обамы, Индия удостоилась демонстративного отчуждения, по сравнению с которым отношения между Обамой и Израилем можно считать медовым месяцем. Потом пришла очередь английского премьер-министра - ему объяснили, что нет никаких особых отношений между США и Британией. Во время визита Обамы в Европу, подобного же холода был удостоен Саркози. И если Меркель и смогла избежать такого отношения, то лишь потому, что обладая здравым смыслом, не стала даже напрашиваться на любовь Обамы и продемонстрировала, что она о нем на самом деле думает.

Подобное отношение к европейским союзникам может показаться удивительным для того, кто считает Обаму Демократом, кем-то типа Гора или Керри, поскольку Демократическому истэблишменту присуща еврофилия. Но в том-то и дело, что Демократом Обама не является - у него иная система координат. Чтобы понять, что это за система, следует обратить внимание на то общее, что есть между всеми теми обществами, которые удостоились его грубости - это демократические общества, основанные на идеале равенства, то есть общения на равных. Не все они воплощают этот идеал в одинаковой мере. Но во всех из них, даже в Индии, этот идеал освобождает граждан от первобытного страха и унижения и открывает пути социальной мобильности.

И именно этот идеал Обама просто не способен понять. Поэтому оскорбляя общества, в которых люди не встают на колени, он льстит разного рода падишахам, ставя их таким образом превыше себя. Когда же и подданные этих падишахов начинают бороться за свое достинство, это застигает Обаму в расплох. Именно поэтому выборы в Ливане и особенно демонстрации в Иране стали пощечиной Обаме. Он просто душевно не способен встать полностью на сторону демонстрантов. Вполне возможно, что ни Обама, ни иранские демонстранты не осознают глубокую противоположность двух типов духа, которые они представляют. Но тем не менее не исключено, что интуитивно они ее ощущают, и что Обама осознает, что победа народа в Иране может выясниться в конце концов как начало его собственного падения.

Барак Обама назвал строительство домов в израильских поселениях нарушением предыдущих соглашений. Само по себе это утверждение неоригинально. Обама просто повторил то, что часто, и гораздо более элегантно и искренне, утверждает на страницах Живого Журнала юзер sentjao.

Тем не менее, как Обама, так и sentjao ошибаются. Я не хочу вникать в вопрос разумности или справедливости строительства, замораживания или разрушения поселений, а также обсуждать, действительно ли есть какое-либо серьезное расширение поселений начиная с 1992 года. Вполне возможно, что к аргументации Обамы и sentjao в этих аспектах следует прислушаться, даже если в конце концов она нас не убедит. Я лишь хочу коснуться вопроса о якобы имеющем месте нарушении Израилем собственных обязательств, поскольку именно этот пункт является основным аргументом у sentjao (мол, зачем мы ведем нечестную игру?), даже если для Обамы подобный довод скорее является предлогом для достижения его настоящих целей.

Итак, ни в одном из израильских обязательств нет обещания тотального замораживания строительства. Есть несколько соглашений, имеющих отношение к этому вопросу:

1. Соглашения Осло. В этих соглашения нет никакого обязательства не строить поселения. Единственный пункт, из которого палестинцы пытались подобное обязательство косвенно вывести - это обещание обоих сторон не предпринимать никаких действий, которые бы изменили существующий статус кво до заключения окончательного мирного договора. Тем не менее, у Израиля есть не менее убедительная интерпретация этого пункта. По мнению Израиля, этот пункт имеет в виду юридические односторонние изменения, например, аннексию части территорий. И в конце концов, даже палестинские представители признали, что буква соглашений Осло не требует от Израиля не строить на территориях. Такое признание впрочем вполне объяснимо - ведь тогда и строительство любого арабского дома на территориях можно было бы считать изменением статуса кво и видеть в нем нарушение соглашений.

2. План Митчела. Впервые ассиметрия по отношению к израильскому строительству на территориях (упоминается только израильское, но не арабское строительство) появляется в плане Митчела, представленном в 2001 году и одобренном Израилем. В соответствии с этим планом, палестинцы должны полностью прекратить терроризм, а Израиль - строительство поселений. Вопрос заключается в том, в какой последованности эти две вещи должны быть сделаны. Пропалестинская пропаганда сразу же после опубликования доклада стала утверждать, что Израиль должен заморозить поселения вне зависимости от того, что будет происходить. Точку в этом вопросе поставил сам сенатор Митчел в своей статье в Вашингтон Пост в мае 2001 года, написанной через несколько дней после опубликования доклада как комментарий к правильному его истолкованию. В этой статье Митчелл однозначно указал, что сначала должен прекратиться террор. Таким образом, поскольку до сегодняшнего дня террор не только не прекратился, но террористическая организация захватила власть над частью палестинской автономии, то Израиль не обязан замораживать поселения.

3. Дорожная карта. Дорожная карта упоминает замораживание поселений. Но Израиль не принял текст Дорожной Карты в том виде, в котором он был представлен. Израильское правительство согласилось на Дорожную Карту только в увязке с 14 оговорками. В первой однозначно сказано, что ее выполнение начнется только при условии полного прекращения террора и подстрекательства. Поэтому, как и в случае доклада Митчела, Израиль обещал заморозить поселения (что бы это не значило) лишь после прекращения террора.

4. Первый раз какое-либо необусловленное палестинским поведением ограничение на строительство в поселениях появляется в 2004 году, когда Шарон и Буш обменялись офоциальными письмами в контексте процесса размежевания. В своем письме Шарон обещал ввести огранечения на рост поселений (но не заморозить его).

5. И наконец Анаполис. Насколько мне известно, по этому пункту там нет ничего нового, даже если рассматривать эту декларацию как обязывающий документ (что неверно).

Мне могли возразить, что речь идет также о негласных, джентельменских обещаниях Израиля прекратить строительство. Этот аргумент мог бы иметь силу еще несколько месяцев назад. Но сегодня мы знаем, что скорее наоборот - джентельменское обещание разрешить естественный прирост было дано как раз американской администрацией, и именно американская администрация хочет отказаться от своих обязательств. Израиль же в целом этих обязательств придерживался. Единственный пункт, по которому Израиль не выполнил в период Ольмерта свои негласные обязательства - это снос незаконных построек. Но правительство Нетаниягу пообещало эту проблему решить, а за то, что было раньше, оно ответственности не несет. Требовать от него большего Обаме конечно не воспрещается, но ни 'искренность', ни 'выполнение обязательств' тут не причем, если конечно речь идет не о искренности в идиосинкратическом обамовском смысле.

Когда выбираешь путешествовать в стиле ретро, нужно быть готовым к тому, что подражание приобретет черты аутентичности, и внутренние силы ситуации понесут тебя назад к временам почти акунинским.
Моим попутчиком и собеседником на пароходе, шедшем из Турции на Северный Кипр, был молодой человек, видом своим отличавшийся от окружающих. Манеры его были безупречны, черты лица были скорее южноевропейскими чем турецкими, а одет он был с иголочки, хотя и скромно (или, как сказали бы сегодня, без гламура). В соответствии с законами жанра, мой юный попутчик оказался сыном фабриканта (причем дословно, ибо, хотя мы беседовали по-английски, вместо factory он использовал турецкое fabrik), а родом естественно из Измира. Три года назад, когда ему исполнилось восемнадцать лет, отец подарил ему двадцать процентов акций фабрики и ввел в управление компании, и с тех пор он делил свое время между помощью отцу и учебой на инженера в одном из университетов Северного Кипра, куда он собственно и направлялся после короткой поездки на континент, где он по его словам встречался с 'невестой'.
Мой собеседник (будем называть его Серкан) охотно рассказывал о себе и своей семье. Как выяснилось, родители его родились не в Турции, что собственно и объясняло черты его лица. Отец был родом из Македонии, и его послали в Турцию на помолвку с турчанкой из другого богатого клана. Отец же, прибыв в Турцию, влюбился в другую девушку (она была албанкой и приехала в Стамбул на лечение), и сбежав, женился на ней. У них родились двое детей - сам Серкан и его младшая сестра, которую он всецело расхваливал как победительницу многих школьных олимпиад и отличную спортсменку. "Красавица, спортсменка, комсомолка," подумал я, но впрочем спортсменом, а точнее профессиональным пловцом был и сам Серкан.
Серкан не был однако полностью пай-мальчиком. Со скрытой гордостью продемонстрировал он мне свой самый недавний акт нон-конформизма - татуировку на плече в виде цветка с четырьмя лепестками. На плече, поскольку все-таки он не хотел, чтобы эту татуировку было видно - иначе могут не принять на работу.
- Почему? - удивился я.
- Видишь ли, - ответил он - у нас в исламе есть такое правило, что если занимаешься сексом с девушкой, нужно помыться до того, как пропоют два эзана. Но татуировка как бы закрывает кожу, и это место не смывается. Ты получаешь как бы минус. И вот эти минусы накапливаются, накапливаются...
Мне не совсем было понятно, что плохого эти минусы могут причинить, но я задал другой вопрос.
- А если, - поинтересовался я, - ты на интервью на работе скажешь, что ты просто не занимаешься сексом? Ведь тогда не будет проблем с татуировкой?
Серкан задумался, а потом ответил с некоторым удивлением в глазах:
- Ты знаешь, ведь если я такое кому-нибудь в Турции скажу, мне поверят.
Так или иначе, татуировка была хорошо спрятана за одежду, а у нон-конформизма Серкана были весьма четкие границы. Прежде чем решиться, он долго обсуждал эту идею с мамой, а сама татуировка означало вот что. Цветок этот, как он мне объяснил, считается приметой счастья, и четыре лепестка на цветке символизировали, насколько ему посчастливилось быть рядом с четырьмя дорогими ему людьми. Этими дорогими людьми оказались его мама, папа, сестра и невеста.
Постепенно от личных тем мы перешли на более отвлеченные. Узнав что я из Израиля, ему стало очень интересно узнать, что я думаю об арабо-израильском конфликте вообще и о войне в Газе. Ему явно хотелось, чтобы кто-нибудь опроверг то, что он читал и слышал в турецкой прессе, но на что сам он не мог найти ответa. И в ходе беседы я упомянул сионизм.
- А вот кстати, - спросил он, - объясни мне пожайлуста, что такое сионизм. Я пытался найти в интернете, и прочел, что сионизм - это что-то типа охранять горы и воевать с арабами.
Я объяснил Серкану, что сионизм - это просто идея создания еврейского государства, и что сионизм может быть разный - правый и левый, светский и религиозный, уступчивый и неуступчивый.
- Так значит, - воскликнул он, - сионизм не обязательно отрицательное слово?!
- Конечно нет.
- Так почему же у него таки отрицательные конотации?
Тут мне пришлось сделать длинный исторический обзор о том, каким образом советская пропаганда использовала термин 'сионизм' как эфемизм, обозначавщий евреев, и как она превратила сионизм во всемирное зло. Я не смог понять, насколько мое объясенение удовлетворило любопытство Серкана - дело в том, что молодой человек не знал термина 'анти-семитизм' и не был знаком с его культурно-историческими ассоциациями.
Потом он спросил:
- Скажи, а может ли мусульманин, который проживает в Израиле, быть сионистом?
- Почему нет? - сказал я. - Сионизм - это всего лишь политическя позиция. Вот я например могу быть кемалистом, не будучи турком. Каждый может быть сионистом. И я привел ему в пример Чарльза Уингейта - набожного протестанта, убежденного сиониста и офицера британской разведки, который стоял у истоков израильской армии.
После этого мы заговорили об его учебе. Серкан не был доволен своим университетом и хотел уехать учиться в Италию. Тут я начал советовать ему подумать о возможности поступить в Хайфский Технион - там он бы смог получить образование, которое было бы дешевле, но ни чем не хуже образования в ведущих американских ВУЗах. Серкан обещал это взвесить, а на последок задумчиво сказал:
- Если я приеду туда учиться, то наверное стану сионистом.

Рискуя пойти против консенсуса, который складывается среди моих правонастроенных френдов, я пожалуй склоняюсь поддержать закон о Накбе. Это не значит, что я симпатизирую стилю политики Либермана. Скорее наоборот - большинство его законодательных предложений, такие как закон о лояльности, я считаю непримелемыми. Но также как и испорченные часы показывают правильное время два раза в сутки, так иногда и в инициативах Либермана есть здравый смысл.

Несомненно, что этот закон ограничивает свободу самовыраженния, и предпочтительнее, чтобы таких законов не существовало. Но чтобы провозгласить неприемлемость этого закона, недостаточно указать на то, что он не отвечает американской модели абсолютной свободы слова. Израильская демократия никогда не будет тождествена американской, и сравнивать Израиль следует со странами европейского континента, к которым он близок по строению своих институтов. Я полагаю, что, несмотря на то, что европейская система либеральной демократии менеее совершенна, чем система англо-саксонская, ее можно считать вполне приемлемой. А в практике этих демократических государств мы часто встречаем ограничения на свободу слова. Вопрос в том, являются ли эти запреты разумными и пропорциональными.

В целом, следует заметить, что ограничения, накладываемые на символическое, гораздо более оправданы, чем ограничения на идеи, ибо символы несут в себе значительный компонент действия (а ведь гораздо более оправдано запрещать действия, чем слова), хотя многие люди склонны недооценивать роль символического в политическом действии. И роль таких законов в первую очередь символическя. Общество таким образом объявляет, что определенные формы выражения стоят за пределами цивилизованного дискурса.

По этой причине совершенно несуществены аргументы против закона, что мол его будет трудно применять, и что он не изменит точку зрения арабов. В демократической Германии существует запрет на нацистскую символику. Нео-нацисты из-за этого не исчезают, и им даже часто удается демонстрировать нацистскую символику. И тем не менее у этого закона есть большое символическое значение - он укрепляет немецкое общество в осознании неприемлемости нацизма в общественное жизни. Возможно подобный закон был бы излишним в других странах, но в Германии в силу ее исторического опыта он вполне уместен. Подобную роль закон о Накбе призван играть в Израиле. Возможно в других странах он был бы неуместен. Но в силу исторического опыта Израиля, израильское общество просто обязано указать на то, что оно отвергает дискурс о Накбе вне зависимости от того, будут ли продолжаться эти сборища или нет. Более того, закон этот важен скорее не для тех, кто отмечает Накбу, но для всех остальных. В последнее время стало модно давать легитимацию 'боли' о Накбе - утверждать, что к ней нужно относиться с пониманием. Можно предпологать, что если бы в Германии не было анти-нацистских законов, мнение, что к боли нео-нацистов нужно относиться с пониманием, было бы настолко же распространено, как и терпимость к Накбе в Израиле. И задача закона о Накбе - поставить этой терпимости конец.

Что же касается отличия закона о Накбе от закона о лояльности, мне кажется оно заключается в следующем - закон о лояльности неприемлем, потому что он входит в прямое столкновение с солженицынским принципом 'жить не по лжи', в то время как закон о Накбе этому принципу не противоречит.

Сформированное правительство - это глоток свежего воздуха, которого мы ждали после трех лет безысходности правительства Кадимы, не вызывавшего ничего, кроме презрения. Успех новому правительству не обеспечен, но с точки зрения порядочности и компетентности большинства его членов oно является ярким контрастом по сравнению с предыдущим.

Что же касается свистопляски по поводу его размеров (хуже которой может быть только свистопляска с требованием освободить Гилада Шалита), то, как мне кажется, лучше всего на нее ответил проф. А. Дискин:

1. Само по себе количество министров не имеет никакого значения для качества правительства, и цена широкого правительства незначительна.
2. В сложившейся ситуации большое правительство будет способствовать стабильности власти, ибо благодаря назначению многих министров без портфеля у Ликуда фактически появляется большинство при принятии решений (и именно в этом причина назначения стольких министров, а не в желании раздать бонусы), что является успехом премьер-министра, партия которого находится в меньшинстве в коалиции.

От себя добавлю, что учитывая критическую ситуацию в которой мы находимся, кабинет по безопасности и внешней политики приобретает еще большее значение, и присутствие в кабинете опытных и честных людей, даже если они являются министрами без портфеля, просто необходимо.

В общем, пожелаем новому правительству успехов. Перед ним стоит очень много сложных задач, так как Кадима привела страну на грань катастрофы. Будем надеяться, что мы как-нибудь сумеем выкарабкаться.

Пришлось к слову о партиях-сателлитах

«Проект имени Б.Л. Пастернака» © _o_tets_.

Вопреки поверью, думающим избирателем не является избалованный взвешиватель всех нюансов предвыборной кампании, в последний момент решающий, за кого голосовать. Думающим избирателем является тот, кто придерживается следующих простых правил:

1. Не быть 'плавающим' голосом; заранее определиться в своем выборе и смело придерживаться его. (В большинстве случаев, плавающий голос подобен новичку на бирже, который постоянно меняет акции и в коце концов теряет все)
2. Не обращать внимание и не менять свой выбор на основании того, что говорится в ходе предвыборной кампании. (За полгода ничего кардинально не изменилось, кроме самого факта кампании. Если Вы собирались за кого-то голосовать полгода назад, нет никаких причин менять свое решение. Это правило аналогично совету в экзаменах по американской системе всегда доверять своему первоначальному выбору - именно он в подавляющем большинстве случаев и является правильным ответом)
3. Не изучать программы партий. (У Вас достаточно информации о всех главных партиях, чтобы более или менее четко определить, что они собираются делать. Все остальное - словесная чехарда)
4. Не голосовать за партию, концентрирующуюся на одной теме. (Вероятность того, что ее успех поможет решению этой конкретно Вас волнующей темы, мало, а того, что в результате будут заборшены иные, не менее важные вопросы, много)
5. Не создавать предвыборного фетиша - пункта, который является единственным критерием выбора. (В большинстве случаев этот фетиш лишь исказит общую картину, и Вы будете подобны посетителю музея, который выделяет из картины небольшую деталь и рассматривает ее с миллиметрового расстояния)
6. Не голосовать тактически. (В подавляющем числе случаев, в Ваши тактические рассчеты вкралась неточность, которая сводит их на нет, в то время как приносится долгосрочный стратегический вред партии, которую Вы действительно поддерживаете)
7. Не голосовать за партию, которая может не пройти избирательный баррьер.
8. Не голосовать за партию, потому что Вам ее посоветовали друзья по СМС.
9. Голосовать.

Как возник Жан-Мари Ле Пэн? Или точнее, как из маргинального политика Ле Пэн превратился в важного игрока французской политики? Ответ известен всем, кто интересуется французской политической историей. Этот ответ часто приводится в пример любителями острых комбинаций - Ле Пэна породил Франсуа Митеран, великий мастер политических многоходовок, с помощью которых он смог превратиться из лидера небольшой левой партии в президента (и коим могоходовкам он пытался учить Шимона Переса, в результате чего в Израиле был принят закон о прямых выборах премьер-министра).

Чуя собственное поражение на парламентских выборах 1986 года, Митеран попытался ослабить и скомпрометировать правый лагерь, заменив мажоритарную систему выборов на пропорциональную. В результате этого шага многие места, которые при прежней системе получили бы голлисты, достались Национальному Фронту Ле Пэна.

Митеран не смог предотвратить поражение на тех выборах. Но расколов правые голоса, ослабив голлистов и используя Ле Пэна как страшилку, он сумел через два года переизбраться в президенты и снова победить на парламентских выборах.

Урок этой истории не только в ее краткосрочном влиянии на победу левых партий во Франции, но и в том, что на долгие годы оне не позволила Франции выработать успешную стратегию по вопросам иммиграции и мусульманского меньшиства. Кампания Ле Пэна основывалась на притягивании протестных голосов, обеспокоенных растущей иммиграцией и образованием мусульманских анклавов во французских городах. Ле Пэн обещал решить это проблему, но на самом деле лишь парализовал возможность ее обсуждения. У его риторики были только два практических последствия - дальнейшая сегрегация мусульман и деморализация правых партий, которые на многие годы забросили этот вопрос из-за вполне обоснованной боязни быть обвиненными в национализме и расизме. Результат - дальнейшая геттоизация мусульманского меньшиства и беспорядки 2000-х.

У успеха Либермана в Израиле будут похожие последствия - процесс радикализации израильских арабов лишь усилится, а израильский политический класс будет слишком запуган, чтобы предпринять по этому поводу практические меры.

История повторяется два раза. Первый - как необходимое заигрывание со злом; второй - как преднамеренное развращение.

Партию Либермана образца 2009 года многие ошибочно считают фашистской. Но точнее будет сказать, что Либерман - это Жириновский 90-х. Либерман - не фашист, точно так же, как не был фашистом и Жириновский. Партия Жириновского играла очень ясную роль в российской политике. Жириновский забирал голоса у фашизоидного электората и передавал их Ельцину, голосуя в Думе практически всегда за законопроекты партии власти. Либерман исполняет формально похожую роль подрядчика Кадимы, притягивя к себе полуфашистские голоса, чтобы в подходящем случае передать их своим друзьям из той партии, которую он однажды уже спас от экекторального разгрома.

Но на этом сходство заканчивается. Будучи Жириновским по форме, Либерман отличен от него по содержанию. В определенный период Жириновский играл объективно прогрессивную роль, нейтрализуя фашистские тенденции и поддерживая процесс либеральных реформ. Либерман же объективно работает на политиков Кадимы, само сравнение которых с Ельциным было бы страшным оскорблением в адрес этого великого человека.

Но дело даже не в этом, а в том, что Жириновский был необходим, потому что являлся ответом на уже существoвавшие открытые фашистские настроения, в то время как Либерман должен эти настроения создавать, а точнее пестовать и давать легитимацию тем тенденциям, которые раньше можно было найти только на латентном уровне. Чтобы стать Жириновским, он развращает израильское общество; он низводит его до того уровня, на котором Жириновский в свое время нашел общество российское. И это пожалуй самый опасный аспект нынешней предвыборной кампании Либермана.

В течении двух лет заинтересованные круги пытались убедить израильское общество в том, что причиной поражения во Второй Ливанской Войне являлась неподготовленность армии. Правдоподобность этой неправды, как и любой другой неправды, проистекала из того, что факт, на котором она основывалась, был верным - армия действительно функционировала не лучшим образом. И в случае полномосштабной войны с многочисленными враждебными армиями у этого фактора были бы серьезные последствия. Но что касается войны с Хезболлой, то не эта неподготовленность была причиной поражения. Даже в таком нелучшем состоянии армия была способна разгромить Хезболлу. Настоящей же причиной поражения во Второй Ливанской Войне было отсутствие воли и сремления к победе среди израильского политического руководства, не говоря уже о вопиющей некомпетентности трех его лидеров - Эхуда Ольмерта, Ципи Ливни и Амира Переца.

Нет лучшего опровержения мифа о том, что армия виновата в результатах той войны, чем намечающиеся результаты нынешней. Нам говорят, и видимо совершенно обоснованно, что на этот раз армия была подготовлена лучше, вела боевые действия эффективно и достигла впечатляющих военных успехов. Тем не менее, заканчивается эта война не менее плачевно, чем предыдущая, несмотря на второстепенные различия между двумя ситуациями. Причина все та же: отсутствие воли и стремления к победе среди изральских лидеров, и даже более того - непонимание стратегической важности фактора достижения победы.

Вариантов исхода войны, которые можно было бы считать победой, было немало. Среди них можно назвать, скажем - захват Газы; слом сопротивления во всей Газе без захвата; захват Филадельфиксйого корридора; уничтожение (или арест) лидеров Хамаса; прекращение ракетного обстрела Израиля военными средствами. И даже если бы единственным результатом стало освобождение Гилада Шалита, у этого результата тоже было бы символическое значение. У каждого из этих вариантов были свои недостатки; но любой из них был предпочтительнее вариантов поражения, то есть свертывания операции без достижения какой-либо из этих целей. Победа была предпочтительнее хотя бы потому, что после стратегического провала в Ливане Израиль не мог позволить себе второго непобедного варианта, второй хитромудрой димпломатической интриги, которая может быть имела бы смысл, если бы Хезболла была разгромлена. И тем не менее правительство предпочло поражение.

Более того, из всех возможных вариантов реализовался самый худший. В течении многих дней политики и журналисты повторяли - Хамасу некуда деваться; он на грани паники; его силы сломлены; вот-вот он согласится на египетский ультиматум. Иными словами - вот-вот Израиль сможет достигнуть ничьи. Он конечно никого не победит, но по крайней мере он заставит Хамас согласиться на перемирие на улучшенных для Израиля условиях. Но Хамас просчитал блеф Израиля. Он понял, что израильские лидеры психологически неспособны на победу, и что они просто боятся начинать следуюшую стадию операции. Он тянул время и в конце концов сказал 'нет'. Никакого наказания за это 'нет' не последовало. Хамас даже не подарил Израилю символической ничьи.

Итак, каковы итоги войны для Хамаса? Основные его силы сохранены. Живо его руководство. Он не прекратил ракетные обстрелы Израиля. Сохраняется возможность контрабандного ввоза оружия. И кроме того, Газе будут выделены средства на восстановление. Израильские комментаторы надеятся на то, что на этот раз Египет будет энергично бороться с контрабандой; более того, утверждается, что сам Египет будет пытаться отстранить Хамас от власти в Газе. Возможно, но маловероятно. Нет никаких причин полагать, что Египет сбросит Хамас после того, как его не решился сбросить Израиль.

Вину за все это несут многие лица из израильского руководства. Но как и в других подобных историях, есть среди них более виноватые, чем другие; более некомпетентные, чем другие; более инертные, чем другие - слабое звено. Таким слабым звеном явилась министр иностранных дел Ципи Ливни. Роль слабого звена она исполняла не впервые. Именно она первой озвучила пораженческую линию в ходе Второй Ливанской Войны, настаивая на поражении уже после пяти дней военных действий. По итогам той войны я уже высказывался об ее способностях. Последующие события только укрепили мое мнение о ней как не соответствующей занимаемой должности. Одним из самых безответственных ее решений было назначение Габриэлы Шалев на должность представителя Израиля в ООН. Тандем Ливни-Шалев сыграл роковую роль в принятии резолюции 1840 Совета Безопасности ООН. Официально Израиль отверг эту резолюцию как несерьезную. Но мы не знаем, что происходило за кулисами после ее принятия. И вполне вероятно, что эта резолюция принесла больше вреда, чем это готово признать израильское правительство. Так или иначе, резолюция Совета Безопасности, принятие которой можно было предотвратить, явилась пожалуй самым серьезным израильским провалом в ходе войны.

PS. Я откажусь от вышесказанного, если объявление о прекращении огня окажется всего лишь обманным маневром, после которого последует решающий удар.

Основные победы:
1. Обеспечение безопасности( Read more... )

Основные провалы:
1. Общая ближневосточная стратегия( Read more... )

Причины:
О Рузвельте как-то сказали - у него выл второклассный ум и первоклассный темперамент.( Read more... )

Суд истории:
Что возьмет вверх - победы или провалы Буша?( Read more... )

Придёт серенький волчок,
и укусит за бочок

Виктор Ерофеев в одном из своих эссе рассказывает, что в отличие от родителей его бабушка всегда сильно не любила Ленина и отзывалась о нем, как об 'этом плохом человеке'.

Меня заинтересовало это впечатление. Ленин, который присутствовал в моей жизни с детства - это, конечно, добрый дедушка Ленин. И хотя на рациональном уровне мне совсем было нетрудно представить Ленина как плохого человека, я не мог это отношение почуствовать. Mне было трудно воспроизвести у себя то ощущение, которое возникло у уже взрослой женщины, когда она наблюдала Ленина - не героя фильмов, а лишь одного из политиков. Мне сложно было понять его типаж и то, что в нем отталкивало.

И вдруг сейчас, наблюдая Моше Фейглина по телевизору, я понял - имено так выглядел Ленин в глазах не потерявших голову современников. Я вдруг понял, как Ленин мог производить неприятное впечатление маленького вредного человечка - та же бородка, те же мертвые фанатичные глаза, тот же потенциал, преломленный через мелочность.

Возможно некоторых удивит мое сравнение. Как можно сравнивать амбициозного неудачника Фейглина с ленинским размахом? Но я провожу это сравнение не потому, что очень высоко ценю Фейглина, а потому что вижу в Ленине вредного и мелкого человека. И если эти два персонажа и достигли разных результатов, так это лишь потому, что в своей России Ленин смог найти больше фейглинистов, чем у Фейглина есть шанс найти в Израиле.

Одним из самых распространенных и абсолютно неверных мифов современной политики является утвжерждение, что Америка пытается бездумно навязать свою модель демократии обществам, которые к демократии не готовы.

В этом утверждении все неверно. США никогда не пытались навязать другим странам свою модель демократии. И проводили они политику изменения режима отнюдь не бездумно, а с учетом местных условий. Это не значит, конечно, что нельзя критиковать политику смены режима как таковую или считать конретно выбранный Америкой путь прививания свободного режима к местным условиям ошибочным. Но представление, что американцы - это такие ковбои, которые не понимают важности разницы между культурами и обществами, является предрассудком, взращенным анти-американским культурным снобизмом.

Нигде, где американцы влияли напрямую на формирование режима, они не навязывали свою систему демократии, и именно потому, что они отлично осознавали уникальность собственной системы и понимали, что она не будет работать в очень отличных от Америки условиях. Тип демократии, становлению которого они способствовали в Японии, Германии и Ираке - это парламентская демократия, причем в каждом из этих случаев система была подстроена под местные особенности. В Японии оставили императора, в Германии ввели интересные конституционные новшества, чтобы укрепить положение канцлера, а в Ираке количество усилий, потраченное на переговоры с различными кланами и религиозными группировками, невозможно сравнить с тем, что предприняли другие, казалось бы более 'цивилизованные' колонизаторы, и вот результат - федеральный, межконфессиональный Ирак стал реальной возможностью, несмотря на скепсис многих комментаторов, предвещавших его развал.

И наоборот, американская система обычно вводилась в странах, которые никогда не были оккупированы Америкой, и инициатива там шла изнутри. Ни в России, ни в Южной Америке американопопдобная конституция не сработала. Но виноваты в этом были не США, а бездумное раболепие местных законодателей.

Кроме того, критики, которые посмеиваются над идеей распространения демократии как таковой, делают себе жизнь очень легкой, толкуя термин 'демократия' слишком дословно и постоянно доказывая то, что всем и так очевидно - что, например, Ирак не сможет стать образцовой демократией англо-саксонского типа. Но я думаю, что любому незаинтересованному наблюдателю ясно, что под словом 'демократия' понимается не совершенный западный режим, а более или менее свободное общество, в котором есть то, что можно назвать - decent government: то есть общество, в котором можно жить относительно без страха, сохраняя при этом чувство собственного достоинства.

Вполне возможно, что совершенная либеральная демократия присуща только англо-саксонским обществам. По австралийским меркам Франция и Италия не полностью демократичны. Но они относительно демократичны, и у них есть decent government. Турция - менее демократична, чем страны континентальной Европы, но она - относительно демократична, и у нее есть decent government. Возможно, что в ближайшее время Ирак не сможет достичь уровня турецкой демократии, но нет причин, по которым в Ираке не могло бы возникнуть более или менее здоровое и свободное общество.

Поэтому, когда говорят о распространении демократии, речь идет не о превращении всех государств в Америку, а в создании режима с некоей долей свободы и власти закона. Можно сформулировать этот процесс как трансформацию из общества, условия жизни в котором противоречат потребностям и принципу достоинства человеческой природы, в общество, которое соответствует человеческой природе. И хотя не всегда легко четко провести грань между двумя видами обществ, в целом, думаю, можно согласиться, что такие страны как Индия, Турция или Бразилия относятся к достойным обществам, а страны как Бирма, Россия, Зимбаве или Китай - к недостойным.

И нет никакой причины считать, что Ирак не сможет стать таким как Индия, Турция и Бразилия. Цель эта благородна и осуществима.

Выходец из Эфиопии Алали Адамсу занял отведенное для репатриантов 30-е место в списке Ликуда, победив девятерых никому не нужных русскоязычных пигмеев.

В моей френдленте проснулось первобытное - как они посмели отобрать у нас наше кровное место, и не просто отобрать, а отдать его (ужас!) эфиопу?! Русскоязычный зоопарк переживает - за что нас так опустили?

С подобным я столкнулся не так давно во время спора с одной женщиной о войне с Грузией. Я очень сильно ругал Россию, называя ее фашистской страной. Моя собеседница со мной не соглашалась, но и не обижалась, а спокойно дискутировала. И в какой-то момент я заметил, что российское общество нравственно больно по сравнению с нравственно здоровым турецким. Она замолчала, и в ее глазах отразилось брезгливое удивление. Предпочесть турков русским? Это действительно опущение.

В последнее время достаточно часто я наталкиваюсь на обсуждение вопроса, почему репатрианты из бывшего СССР в Израиле склоняются вправо. И если раньше этот вопрос обычно недоуменно задавался коренными жителями, которые видели в этом явлении аномалию, то в последнее время он все больше начинает интересовать и самих 'русскоязычных', что видимо свидетельствует о том, что тот период, когда формировались убеждения алии, уже завершен, что сами эти убеждения во многом держатся за счет инерции, и что многие уже потеряли то интуитивное понимание, почему они (или их знакомые) придерживаются тех или иных взглядов, и поэтому они пытаются заменить интуитивное понимание рефлективным.

Пожалуй, настало время сформулировать ответ на этот вопрос( Read more... )

Среди тех ЖЖ-юзеров, к которым я отношусь с большим уважением, я бы хотел отметить Аркадия Мазина (whitebear), одного из самых ранних моих взаимных френдов, которого я всегда читаю с большим удовольствием. То, что он пишет, всегда интересно, полно здравого смысла и проникнуто либерально-демократическим мировоззрением, которое разделяю и я.

На днях было объявлено, что Аркадий Мазин назначен ответственным за предвыборную кампанию Ликуда на русском языке. Я поздравляю Аркадия с новым назначением. а также Ликуд с тем, что приобрел в качестве работника умного, достойного и порядочного человека.

Недавно я поинтересовался, что происходит в ЖЖ-сообществе сторонников Ликуда, который судя по всему будет нашей будущей правящей партией, и наткнулся на дискуссию о том, за кого следует голосовать на праймериз этой партии. Дискуссия эта привела меня в состояние серьезного недоумения, ибо, открывая ветку, я ожидал столкнуться с несколько иным стилем и размахом мышления.

Особо обратили на себя внимание следующие тенденции:
1. Главным критерием выбора для сообщников является то, кто как себя вел в 2005 г. (то есть во время итнаткута), а не то, что будет в 2009 г. Что приводит к достаточно смешным результатам - Бени Бегин, например, попадает под подозрение, потому что сидел дома и молчал.
2. Многим сообщникам очень хочется видеть в списке Фейглина.
3. Практически никто не собирается голосовать за новоприбывших (то есть тех, с кем они не сидели в окопах в Гражданскую), за исключением Бени Бегина и Моше Яалона, который кстати тоже у некоторых под подозрением.
4. Зато у большинства участников нет особых проблем с кандидатурами Лимор Ливнат и Исраэля Каца.

И так они собираются брать власть, становиться не только правой, но (заодно) и правящей партией?

Конечно, что-то мне подсказывает, что тамошняя выборка - нерепрезентативна. Скорее, эта дискуссия отражает ситуацию не в Ликуде, а в русскоязычной политике в целом. По духу это тоже самое явление, которое заставляет одних волноваться о политической судьбе Солодкиной (как заботящейся о жилье для пенсионеров), а других считать Либермана великим политиком и голосовать за его партию. Отличает эти три группы только разная степень претенциозности.

Поскольку вопрос, что принесет президент Обама Америке, в первую очередь касается американского избирателя, я не буду его обсуждать. Что же касается результатов его правления для мира, то они вероятно будут следующими - больше бедности, больше насилия, больше страдания, больше рабства и меньше надежды. Уважения к Америке станет меньше, а ненависти - гораздо больше.

Многие успокаивают себя надеждой на чудо, на то, что сам Обама, став президентом, изменится к лучшему. Мне эта надежда не кажется оправданной. Уж слишком одиозна его личность, с которой мы познакомились в ходе его предвыборной кампании, пожалуй самой бесчестной кампании за последние годы. Его самолюбование, его склонность к авторитаризму и полумафиозным методам ничего хорошего для будущего не обещают.

Но в прочем сказано, что 'там, где стоит раскаявшийся грешник, не стоять даже самым великим праведникам'. И если Обама действительно изменится и станет созидательным президентом, я буду только рад взять свои слова обратно.

А пока мир входит в тяжелую полосу. Самое важное в такие времена - сохранить надежду, не потерять веру в прогресс, свободу и справедливость. Нужно помнить, что Америка - это не Обама, что она лучше Обамы, и что даже многие из тех, кто проголосовали за Обаму, проголосовали не за него самого, а за образ, за идеал, который существует у них внутри и который отличается от настоящего Обамы. И можно предполагать, что в конце концов Америка - та лучшая Америка, страна свободы и развития, носитель идеи демократии, страна невообразимой социальной мобильности (о чем свидетельствует избрание Обамы) сумеет перебороть в себе Обаму, и даже может быть (а вдруг?) заставит самого нового президента преодолеть в себе Обаму.

Термин галилизация не имеет отношения к израильскому автомату Галиль, хотя речь в нашумевшем репортаже Наташи Мозговой идет как раз об оружии. Скорее он относится к Лили Галили, журналистке, освещающей жизнь и идеи новых репатриантов в Израиле и по случайному стечению обстоятельств работающей в газете Гаарец, в которой работает и Наташа.

Галили стала возможно самым карикатурным символом нынешнего печального парадоксального состояния 'качественной' журналистики, в котором талантливая деятельность в профессии журналиста становится возможной только при полном отказе от журналистского профессионализма. Ее репортажи бывают хорошо написаны, и их интересно читать. Но в них отсутствуют те главные черты, которые превращают журналиста из любителя в профессионала - пытливое любопытство, бесстрастный поиск фактов, чтобы это любопытство удовлетворить, и желание донести эти факты до читателя. Статьи Галили - это не попытка донести своему читателю то, что она узнала о предмете, с которым этот читатель плохо знаком, а облечение уже сложившихся у читателя стереотипов в литературную форму. Газета тут становится не источником информации, а способом терапии. Ее задача не принести что-то новое извне, а выразить то, что читатель уже чувствует внутри. Поэтому очень часто статьи Галили написаны по одному образцу. Сначала формируется схема о том, как должны чувствовать и думать новые репатрианты, схема, которая конечно в чем-то отражает действительность, но делает это карикатурно, коряво, соответствуя скорее представлениям коренных израильтян о том, кто такие новые репатрианты, чем реально существующей картине. А потом находится какой-нибудь прохожий на рынке в Ашдоде, который озвучивает это схему в интервью.

Вирус этот поразил именно то, что считается качественной прессой. В первый раз я обратил внимание на это явление, следя за британскими газетами. Большая часть качественных британских газет (в не зависимости от их политического направления и за исключением пока еще не сдавшихся Файненшл Таймс и Экономист) демонстрирует очень низкий уровень репортерства. И чтобы получить четкую, честную и беспристрастную информацию о каком-либо событии, нужно скорее читать бульварные газеты (неважно, какого политического направления), в которых еще сохранился старый репортерский дух.

Это прекрасный дух был в свое время признаком качественной журналистики. Именно он сделал профессию журналиста великой профессией, и именно на нем держалась репутация таких изданий как Нойе Фрайе Прессе и Вашингтон Пост. Этот дух профессионализма не означал, что у этих издний и их работников не было своей собственной позиции. Была она как у Теодора Герцля, так и у журналистов, раскрывших Уотергейт. Но тот же Герцль как репортер (а не как автор собственных книг) четко знал, что его работа - информировать читателя, что сила его пера состоит в том доверии, которое читатели оказывают его честности, наблюдательности и уму, и заняться пережевыванием собственных стереотиопв и схем было бы для него немыслимо, потому что это означало для него перестать стать журналистом.

Сенсации и скупы и тогда были мечтой каждого журналиста. Но за настоящей сенсацией обычно стоял кропотливый труд и профессиональное мастерство. Сегодня же сенсация превратилась в обыкновенное фиглярство, требующее не усилий, а постоянного самолюбования, подобно тому, что мы наблюдаем в современной поп-индустрии. И на место тихого героизма журналистов-тружеников старой формации пришла игра в героизм (как например интервьюирование бегающих от закона террористов).

Когда Наташа Мозговая была послана газетой Гаарец журналистом в Америку, она, благодаря своему таланту и энергии, могла вывести израильское репортерство на качественно новый уровень. К сожалению, практически все ее репортажи о предвыборной гонке стали примером всего того худшего, что есть в современной 'качественной' журналистике. Односторонняя карикатурность ее репортажей (и ее последняя статья есть лишь наиболее яркий, но не единственный тому пример) возможно верно передает то восприятие американской реальности, которое существует у идеологических сторонников Барака Обамы, но не саму реальность. В них полностью отсутствует настоящая пытливость. Жаль, что ценой Наташиного журналистского успеха стал отказ от журналистской чести.

В сентябре 1914 группа из 93 ведущих деятелей культуры и науки Германии опубликовала печально известный манифест "К цивилизованному миру". Авторы этого документа пытались снять вину с Германии за развязывание войны. Ткест полон заверений в миролюбии немецкого народа и правительства и жалоб на лживые (по мнению подписантов) утверждения, которые распространяют о Германии ее враги.

Особенно любопытен пункт о попрании нейтралитета Бельгии. "Может быть доказано, - утверждают они, - что Франция и Англия были полны решимости нарушить ее нейтралитет. Может быть доказано, что Бельгия была на это согласна. Было бы самоубийством их в этом не предупредить".

Господа явно уверены, что, несмотря на то, что Германия открыла огонь и оккупировала маленькую страну, войну начала не она. Господа явно уверены, что Германия ведет войну на выживание. Господа явно удивлены, что эпизоду с Бельгией придается такое значение. Они знают, что Германия нарушила международные правила. Но они убеждены, что Запад действовал так же как и Германия, подбираясь к ее границе через своих сателлитов, только немного хитрее. Они не могут понять разницы между слухами об интригах и наглым неприкрытым попранием собственных обязательств. Они не могут поверить, что кто-то готов воевать с ними именно из-за этого, и готовы искать тайные причины факту вступления Англии в войну .

Духовное падение Германии началось не в 1933-м. Оно началось самое позднее в 1914-м. И этот недуг поразил в первую очередь ее лучшие умы. Немного есть примеров в истории, когда практически вся интеллектуальная прослойка общества коллективно потеряла способность мыслить и подoбно немецкой интеллигенции посвятила себя в годы войны делу полностью оторванной от действительности нарциссистской апологетики.

Рассуждая о культуре, немецкие интеллектуалы вдруг поверили в принцип силы, причем применение силы было сопровождено причитаниями и жалобами на несчастную немецкую долю. Таким образом они очистили интеллектуальное поле от присутствия правды и достоинства. И на пустом месте возникли ростки, которые меньше чем за пару десятилетий дали свои плоды.

Фарс продолжается.

http://community.livejournal.com/georgia_il/profile

Это сообшество предназначено в первую очередь для израильтян, поддерживающих Грузию в ее конфликте с Россией. Здесь будут публиковаться ссылки на материалы о ситуации в Грузии, на интересные дискуссии о российско-грузинской войне, а также информация о грузинско-израильских связях.

Несмотря на целевой характер сообщества, правила здесь будут самые либеральные. Сообщество открыто для всех, и 'диссидентские' мнения тоже приветствуются.

Запрещаются мат, ругань и обзывания.

Последние две недели позволили мне получше присмотреться к Михаилу Саакашвили. И чем больше я вижу и узнаю, тем больше он мне начинает нравиться.

Раньше мое впечатление о нем было положительным, но поверхностным. Я слышал о нем как об энергичном не пресмыкающимся перед Россией политике и верном союзнике США. В России о нем отзывались как о ставленике ЦРУ и Госдепартамента, что не могло не вызвать уважения. А мой коллега Шломо Авинери (человек весьма серьезный), будучи главой международной делегации по контролю над подготовкой выборов в Грузии, хотя и не смог составить о нем лично однозначного мнения, был весьма поражен качеством сотрудничества грузинского руководства с делегацией и его искренним желанием организовать выборы наилучшим образом.

За последние же дни я увидел и узнал следующее:

1) На данный момент Саакашвили сумел свести до минимума потери Грузии в общем-то патовой для нее ситуации, в которой она сталкивается с агрессией России и безразличием Европы. При этом он даже пока сумел остаться у власти, для чего в этой ситуации тоже требовались определенные человеческие качества. Хотя, что будет потом, трудно предсказать.

2) Я наблюдал истеричную ненависть России по отношению к нему, намного превосходящую ту, которой удостоился советский коммандир Дудаев. Если там настолько кого-то ненавидят, значит человек действительно должен быть очень талантливым и порядочным.

3) Я узнал о том, сколько много успешных начинаний он успел провести за эти годы в Грузии.

4) Я увидел в телевизионных репортажах умного, смелого и незазомбированного оратора.

Такие лидеры к сожалению редки на мировой арене.

Очень важный репортаж о начале российской агрессии в Грузии блоггера Майкла Тоттена. Рекомендую к прочтению и распространению. Да и вообще весь блог заслуживает внимания.

Несколько заметок на полях.

1) Российские патриоты слишком пессмиситичны, утверждая, что Россия проиграла информационную войну. На самом деле ей удалось выиграть запланированную часть этои войны (потом правда все пошло вкривь и вкось, когда потребовалась корректировка; импровизировать у них пока еще не очень получается). Ей удалось создать впечатление, что войну начала Грузия. Удивление Тоттена не наиграно. Насколько я могу судить, большинство западных людей, обращавших внимание на новости о войне, так считают. В первые два дня войны западные средства массовой информации вообще совсем некритически передавали российскую дезинформацию.

2) Жесткому информационному прессингу сложно противостоять. Иначе как объяснить, что даже многие израильские юзеры, которые знакомы с подобным прессингом по отношению к Израилю, стали на это покупаться?

3) Себе в зачет могу занести, что то, что описывает Тоттен, я интуитивно нарисовал себе уже днем 8 августа, находясь в отрыве от большинства средств информации. Для этого, кроме общего знакомства с методами всех сторон, требовалось обратить внимание на две вещи:

а) События последних месяцев
б) тайминг - Олимипиада.

4) Кстати об Олимпиаде - вернувшись в информационное поле вечером 8 августа и подняв брови прочтя всю истерику про Цхинвали, я еще больше был поражен тем, что тему Олимипады разыгрывает про-российская сторона. Дескать, Саакашвили выбрал себе такое время, чтобы не подвергаться давлению. Как будто Саакашвили должен был бояться давления, даже если и он начал операцию.

5) Судя по всему, Россия не достигла всех своих целей, потому что не вложилась в график - видимо действительно надо сказать спасибо Саакашвили. Но с другои стороны, она достигла многого и была на волоске от полной победы. Вполне возмжно, что этого не случилось бы, если бы вовремя было понято, что происходит. Во многом, причины этого промедления кроются в неоправданной симпатии или по крайней мере попустительстве по отношению к России со стороны многих людей в политических элитах демократических стран. России продолжают верить и с ней продолжают считаться больше, чем она того заслуживает. Вот с этим-то отношением и нужно в первую очередь бороться, чтобы потом не терять темп.